права упустить этот шанс.
Они влетели в Ад.
В ту же секунду, как только Первый ордер пересёк невидимую границу перекрёстного огня, щиты озарились сплошным заревом. Локальные эмиттеры начали захлёбываться, принимая на себя колоссальные объёмы энергии — прямые попадания, шальные плазменные сгустки и облака раскалённой шрапнели, которыми был щедро засеян космос после первых минут бойни.
Но хуже всего было другое. Вырвавшись из-под защитного зонтика глушилок «Стражей», группа прорыва оказалась один на один с истинной природой врага. Арианские дроны, чьи процессоры вновь подключились к глобальному Улью, моментально вернули свою пугающую синхронность. Они с математически выверенной яростью вцепились в ордер Андрея. Системы ПКО взвыли на пределе возможностей, заливая пространство вокруг кораблей густой сетью огня и ослепительными росчерками вольфрамовых стержней.
«Перун» содрогался. Эта непрерывная крупная дрожь передавалась от переборок и ощущалась даже через толстые подошвы боевых скафандров.
Навигатор закладывал манёвры на грани абсолютного безумия, и каждая резкая смена вектора тяги безжалостно вбивала экипаж в амортизационные ложементы. Иглы систем жизнеобеспечения ЕБК впились в кожу, автоматически впрыскивая в кровь коктейль из стимуляторов и химии, чтобы не дать сосудам лопнуть от чудовищных перегрузок. Инерционные компенсаторы надрывно выли, физически не справляясь с законами массы. Эсминец крутился вокруг своей оси, резко уходил с линии огня, скользил боком и снова рвал дистанцию маршевыми двигателями.
Весь ударный ордер двигался в этом рваном судорожном ритме. Скорость была их единственной бронёй.
И, разумеется, этот темп выдержали не все.
Слишком сложная траектория, слишком плотный огонь, перегрев компенсаторов. Несколько угловатых эсминцев Торгового Альянса не справились с ритмом. Не в силах больше поддерживать эту самоубийственную гонку, они вывалились из вектора прорыва. Понимая, что попытка догнать флагман будет стоить жизни всем, их капитаны сбросили скорость и развернули корабли навстречу красному рою. Они приняли свой последний, локальный бой, чтобы своими корпусами купить «Перуну» ещё несколько драгоценных секунд чистого космоса.
Но их стремительный прорыв начал неумолимо вязнуть в багровом болоте.
Врагов было слишком много. Сенсоры сходили с ума от обилия целей, а пространство вокруг превратилось в сплошную плазменную стену. Андрей с ледяной ясностью понимал: даже имея абсолютное преимущество в скорости, в какой-то момент они неизбежно увязнут в этой массе. Рой просто задавит их своими телами. И тогда весь план рассыплется в прах. Там за кормой, стремительно таял Ударный флот, расплачиваясь пылающими остовами линкоров за каждую секунду их полёта, и любое промедление стоило чудовищно дорого.
Капитан бросил тяжёлый взгляд на тактическую панель своего ордера.
Среди тающих маркеров союзников отчётливо выделялись три сигнатуры. Три корабля земной постройки. Три модернизированных эсминца Объединённого флота, включая сам «Перун». И только эти корабли обладали одной специфической технологической особенностью, способной вырвать их из этой ловушки. Но применение этого козыря означало отсечь «хвост» — в прямом смысле слова сбросить скорость и бросить оставшиеся в ордере корабли Альянса и наёмников на растерзание рою.
Они все знали, на что идут. Этот манёвр значился в зашифрованных документах под грифом «Крайняя мера», и никто не питал иллюзий насчёт того, что его не придётся применить. Судя по тому, как плотно смыкались челюсти вражеского строя, другого выхода просто не оставалось.
— Ватсон, — голос Андрея прозвучал в эфире глухо, но твёрдо. — Начать расчёт гиперпрыжка с места. Координаты выхода — экстремально близко к поверхности Сферы.
Классическая технология пространственного перехода требовала разгона, чистого вектора и стабильности. Безынерционный скачок с места сам по себе грозил разорвать корабельные реакторы перегрузкой. Но совершить такой прокол пространства внутрь колоссального гравитационного колодца, который генерировала звезда, закованная в сферу Дайсона… По всем законам физики и навигации это приравнивалось к изощрённому самоубийству. Малейшая ошибка ИИ в расчётах — и корабли материализуются прямо в толще металла Сферы или будут расщеплены гравитацией на атомы.
— Есть, капитан. Начинаю расчёт, — голос Ватсона прозвучал без привычного машинного холода. ИИ, чья матрица с каждым днём обретала всё больше человеческих черт, отлично понимал математику этого боя: других возможностей у них просто не будет.
— Навигатор, гаси вектор! Сбросить скорость! — рявкнул Андрей, перекрывая вой сирен.
«Перун» резко затормозил, и это мгновенно сказалось на плотности огня. Расчёт координат для прокола пространства в условиях гравитационного хаоса занял всего несколько секунд, но для экипажа они растянулись в бесконечность. Лишившись своего главного преимущества — манёвренности, эсминец превратился в идеальную мишень. Щиты корабля надрывно завыли, принимая на себя десятки прямых попаданий со всех сторон. Переборки стонали от напряжения, а системы ПКО уже фактически захлёбывались, выплёвывая последние заряды в отчаянной, почти безнадёжной попытке отогнать багровый рой.
— Расчёты произведены, — доложил Ватсон, запуская процесс инициации двигателей. А затем, за долю секунды до старта, ИИ добавил фразу, которой не было ни в одном воинском уставе: — Капитан… мы должны победить. Три. Два. Один.
Прыжок с места без разгонного коридора всегда был сущим кошмаром для человеческой физиологии. Но то, что произошло сейчас, превзошло все мыслимые пределы боли.
В этот раз, когда силовые установки с диким рёвом порвали ткань пространства прямо над гравитационным колодцем звезды, реальность не просто сдвинулась. Она взорвалась. Создавалось абсолютно физическое, тошнотворное ощущение, будто каждого человека на мостике живьём запихнули в огромный блендер, провернули на максимальных оборотах, измельчив плоть, кости и самосознание в кровавую кашу, а затем грубо, наживую, попытались собрать обратно по кускам.
— Капитан… Мы точно в зоне расчётных координат. Вне радиуса поражения орбитальных платформ и основной зоны боя. Надо действовать, капитан! — голос Ватсона пробивался сквозь густую, звенящую пелену контузии, словно со дна глубокого колодца. ИИ звучал почти тревожно.
Андрей с силой замотал головой, отгоняя подступающую тошноту, и со стоном отстегнул магнитные ремни ложемента. Во рту стоял стойкий привкус крови и желчи. Зрение фокусировалось с огромным трудом: мерцающие голограммы двоились, расплываясь в цветные пятна. Но парализующая хватка прыжка постепенно отпускала тело. Капитан тяжело поднялся на ноги, опираясь рукой на консоль, и первым делом перевёл взгляд на главные обзорные экраны.
Звёздного неба больше не было. Всё пространство впереди, от края до края, занимала колоссальная, подавляющая психику глухая стена испещрённого узорами металла. Поверхность сферы Дайсона. Они вынырнули в считанных тысячах километров от её брони.
Андрей сглотнул вязкую слюну и ударил по сенсору внутренней связи, напрямую подключаясь к десантному отсеку:
— Штурмовым группам… готовность номер один. Начать подготовку к высадке. Там на обшивке, будет не менее жарко, чем в пустоте.
Он переключил канал:
— Что со связью? Эфир жив?
— Связь восстановлена,
