Министр коротко кивнул.
– Четвертое. ИО начальника Генштаба и министру обороны обеспечить готовность ядерных сил к массированному удару, если ультиматум не возымеет действия. Но ни в коем случае не раньше. Всем упомянутым лицам покидать командный пункт Генштаба запрещаю. Все.
14 мая 2015 года, 4.50 по московскому времени. Россия, Калининградская область
Из-за двери что-то испуганно мямлили, но открывать не хотели. Лейтенант страшным шепотом пригрозил взорвать дверь единственной гранатой, и это подействовало. За дверью оказалась пожилая испуганная женщина, прикрывшая рот рукой при виде покрытых грязью вооруженных людей.
– Тихо, мать, – сказал лейтенант успокаивающим тоном. – Мы не грабители и не дезертиры. Видишь, пацану со мной плохо совсем. – Он указал на присевшего на землю Василия. – Помощь нужна. Американцы, поляки есть в деревне?
– Нет, – испуганно сказала женщина. – Никого нет. Вчера наши были на таких вот машинах. – Она развела руки, показывая что-то большое. – Но днем уехали.
– Куда?
– На Полесск…
Лейтенант подхватил Василия, у которого в глазах все плыло, и повел его в дом.
– Туда веди, – указала хозяйка на соседнюю комнату. – Топчан там…
– Как деревня называется? – спросил лейтенант, осторожно положив автомат на стол.
– Это не деревня, – машинально поправила его женщина. – Славинск.
– Карта есть?
– Была. Ее… Этот забрал…
– Кто – «этот»?
– Ну, – смутилась хозяйка, – вроде вас. Из леса вышел, солдат, говорит.
– Где он?
– В погребе со стариками моими. Я тут одна хозяйство сторожу.
Продолжения Василий не слышал, сразу провалившись в глубокий сон.
14 мая 2015 года, 3.35 по Гринвичу (6.35 по Москве). Россия, Калининградская область
– Сраный анклав, – ворчал Джо, – вечно здесь у меня проблемы… Куда прешь, тупица!
Последние слова относились к польскому водителю. Он под звуки английской речи начал клевать носом и, пропустив момент, когда идущая впереди машина начала притормаживать, едва не протаранил их микроавтобусом бронированную задницу идущего впереди MRAP[87]. Встряхнувшись, поляк ударил по тормозам и приотстал ровно настолько, чтобы не потерять в предутренних сумерках красные точки его габаритных огней.
– Вот я и говорю, – вернулся оператор к прерванной мысли, – еще в прошлый раз, полтора года назад, когда ты выдернул меня из теплой постели и потащил сначала на самолет, а потом в этот трахнутый анклав, соблазняя Пулитцеровской премией, я сказал: еще раз такое случится, и я разорву контракт!
– Не разорвешь, – ухмыльнулся Дмитрий, пытаясь поудобнее устроиться в кресле, откуда его норовило выбросить на каждом ухабе разбитой гусеницами дороги, – сейчас война, и это будет приравнено к дезертирству.
– Какому еще дезертирству?! Я некомбатант! И не нанимался пробираться среди ночи через леса, где прячутся русские партизаны и медведи в… А кстати, куда именно мы едем?
– В Полесск.
– В Полесск? – Джо даже подскочил на сиденье. – Но это же вне нашей зоны! Первый же пост военной полиции, который нас остановит…
– Расслабься, приятель, – Дмитрий заложил руки за голову, – и не пропусти поворот. А то на нашего водителя нет особых надежд. Здесь нет никаких постов. Считай, нейтральная территория. Основные дороги восточнее, на другом берегу реки. Там и военная полиция, все прочее. Перебраться через реку можно только в Гвардейске и в Полесске. А оттуда все части движутся только в одном направлении – западном, к Калининграду. Слышишь грохот? Это штурм начался.
– Ну, допустим. Но зачем мы-то там? Сидели бы в Гвардейске, снимали бы этот русский бункер, бомбой расковырянный. Я уже и договорился…
– Есть конфиденциальная информация, – значительно сказал Дмитрий. – Во-первых, в Полесск переводятся штаб 1-й бронетанковой и штаб корпуса…
– Ну и что, – усомнился Джо, – ты же знаешь, без допуска ни один парень с шевронами не даст тебе интервью.
– А они мне и не нужны. Знаешь, кто такой Оскар Шаняк?
– Помощник президента по национальной безопасности?
– Уже нет. Во-вторых, президент назначил его полномочным представителем по переговорам с русскими. В-третьих, он вылетел в Польшу. – Дмитрий с наслаждением хрустнул пальцами, потягиваясь всем телом. – А в-четвертых, из Варшавы он вылетит в Полесск. И будет там часов в шесть-семь утра.
– Дерьмо! – взревел Джо. – Да откуда ты можешь это знать?!
– А вот это, дорогой друг, – хмыкнул журналист, – и есть по-настоящему конфиденциальная информация. И не раскрывать источники разрешено мне Верховным судом.
– Да ладно! Все равно по закону о нацбезопасности ты обязан их раскрыть. Да и источник твой – это секрет Полишинеля. Этот порученец старины Дональда… Как его там? Джилингс? Я же с ним и договаривался насчет бункера. И о штурме тоже он тебе рассказал. Так?
Дмитрий молча кивнул. Оператор некоторое время молчал, вслушиваясь в гул мотора и далекий грохот артиллерии.
– Все равно не получается. Ведь в тех бригадах, что взяли Полесск, есть как наши «внедренные», так и репортеры других компаний. Они по-любому прорвутся к Шаняку раньше.
– Чтобы прорваться раньше, надо знать, что он прилетает. А это пока секрет. Полковник Янг мне покровительствует. Почему – не имею представления, но этим надо пользоваться. В конце концов, рядом с каждым может проскакать лошадь удачи.
– А если секрет, то где гарантия, что он даст интервью нам?
– Джо! Подумай, наконец, своей головой, – не выдержал Дмитрий. – Чиновник, назначенный для переговоров с русскими, прилетает туда, где ведутся бои, причем именно тогда, когда начался штурм Калининграда! Учти при этом, что севернее, в Литве, случилась какая-то неприятность, и я подозреваю, что русские там капитально надрали нашим парням задницу. Не нужно быть Соломоном, чтобы понять: если русские прорвутся к анклаву, то Дяде Сэму придется признать поражение или начать швыряться атомными бомбами. А вот если они прорвутся, а их на развалинах Калининграда с улыбочкой встретит помощник президента, под американским флагом, – то это совсем другое дело, тогда уже русским придется думать, признать поражение или швыряться бомбами. Понятно? И без корреспондентов тут точно не обойдется.
– То есть войне – конец?
– Да. Скорее всего – да. Надеюсь. И я хочу при этом присутствовать, Джо, понятно?
Водитель в очередной раз притормозил, и рядом с бортом идущего впереди грузовика мелькнул синий дорожный указатель с надписью кириллицей.
– «Забарже», – вслух прочел водитель и вопросительно посмотрел на Дмитрия в салонное зеркало.
– «Забарье», – поправил его репортер, разворачивая на коленях карту. – Здесь колонна свернет западнее, а нам прямо – на север.
14 мая 2015 года, 15.30 местного времени (7.30 по Москве). Россия, Магадан
Лед, покрывавший с утра взлетную полосу, успел растаять. Но она все равно казалась страшно короткой и недостаточной для взлета многотонных машин.
«Спокойно, – сказал себе пилот. – Ты взлетал отсюда не меньше десятка раз».
Он наклонил голову и еще раз вгляделся в показания приборов. Все было в норме. Температура всей четверки двигателей, вращавших восемь шестиметровых винтов, подходила к оптимальной. Закрылки во взлетном положении. В наушниках слышались доклады членов экипажа. Командир не выдержал и выглянул в окно, назад и вниз. Внешний пилон подвески пустовал. На внутреннем были подвешены продолговатые тела двух ракет. Из-под крыла торчали только их головные обтекатели, выкрашенные красным. На первый взгляд ракеты не отличались друг от друга. Но ракета с внешней стороны, как и обе ракеты под правым крылом, была обычной Х-101. На внутреннем пилоне висела Х-102[88]. Она отличалась только головной частью – вместо четырехсот килограммов прессованного тротила с гексагеном несла в себе двухсоткилотонную ядерную боеголовку.
Ракеты были слишком длинными – они не вмещались в бомболюк Ту-95МС[89], но на внешней подвеске он мог нести сразу восемь штук. Сейчас нагрузка была ограничена четырьмя – точка пуска находилась почти в трех тысячах километров. И весь путь должен был пролегать над океаном.
По оперативному плану вторая эскадрилья 79-го гвардейского тяжелого бомбардировочного авиаполка должна была, поднявшись по тревоге, перелететь с авиабазы Украинка под Читой на аэродром подскока Магадан. Они сидели в Магадане с седьмого числа в постоянной готовности номер два и порядком устали. Танковые сражения в Литве, воздушные бои, береговые части Балтийского флота, из последних сил сдерживающие бронированные армады американских, британских и польских войск на подступах к Калининграду, – это казалось каким-то далеким и нереальным. Здесь, под хмурым небом, словно лежащим на вершинах сопок, ничто, казалось, не имело к этому отношения.
