«Огромный пустой дом. Никого. Кота себе завести, что ли? Или собаку? Какого, к черту, кота? Кто его кормить будет? А кто с собакой гулять? Завести мужа?»
Плотникова хмыкнула.
«Хуже, чем собаку… Однозначно. Привыкать к тому, что по МОЕМУ дому бродит какой-то чужой мужик? Нет… Будем считать, что свой шанс я упустила».
Она принялась переключать каналы. Сериалы к этому времени уже заканчивались, в эфир шли вечерние блоки новостей, но у Виктории Андроновны не было никакого желания их смотреть. Слишком долгое время она непосредственно принимала участие в их производстве. Люди, которые знают, как делается колбаса и политика, никогда не едят колбасу и не занимаются политикой. Но деваться было некуда – везде были или новости, или какие-нибудь дурацкие ток-шоу, а их Плотникова не выносила во стократ больше. Поэтому она щелкала пультом, беспорядочно меняя каналы, и брела сквозь эфирный шум без определенной цели, особо не вслушиваясь.
Конфликт в Кении…
Переговоры в Косово зашли в тупик…
Новый акт геноцида в Судане…
Россия поднимает мировую планку цен на газ…
Канадская молодежь требует социальных гарантий…
Трибуна в Раде заблокирована…
Российские общественные организации выдвигают кандидатом в президенты нынешнего премьер-министра, Союз монархистов решительно возражает…
Состоялся очередной конкурс красоты…
Двадцать человек убито, восемьдесят пять получили ранения во время теракта…
Наш корреспондент с места событий сообщает, что правительственные войска перешли в наступление, и несмотря на…
Верховная Рада в очередной раз не смогла проголосовать по поводу…
И вето Президента Украины совершенно обосновано…
Донецкая областная рада в очередной раз выступила с инициативой о признании русского языка…
«Ничего не меняется, – думала Плотникова, все быстрее и быстрее переключая каналы. – Все тот же цирк, только клоуны переезжают. Надоело все до чертиков. Надо, как Блинов – бросить все и уехать ловить рыбу. Маринкиных деток воспитывать».
В пачке осталась одна-единственная сигарета.
Вика прикурила и налила себе еще на два пальца, но уже безо льда. Виски не пьянил – расслаблял, помогал забыть. А забыть – было о чем…
Например, о годах, потраченных на то чтобы залезть на вершину власти, и о потерянных ради этого друзьях и соратниках.
О любимом человеке, рядом с которым она боялась остаться, теперь обреченном на безвременное плавание между жизнью и смертью.
О том, что дочь – единственная, самая любимая – становится все дальше и дальше.
О нерожденных детях, которые могли бы заполнить пустоту, образовавшуюся с уходом Маринки.
Что огромный дом, в котором Плотникова бродит в полумраке, так и останется пустым.
О том, что имея все – деньги, положение в обществе, привлекательную внешность и острый ум – так горько ощущать себя ненужной и понимать, что все было зря… А то, что было не зря – кануло в Лету, и ничего никогда ни за что нельзя исправить…
Что есть такое страшное слово – навсегда.
Седина – это навсегда. И время уходит – навсегда. И наши потери – навсегда. И смерть, когда она приходит…
И вдруг не знающая жалости Плотникова посочувствовала Блинову.
Владимир Анатольевич ощущал, что такое одиночество, наверное, острее, чем она сама, и поэтому стремился наладить хрупкий мостик между собой сегодняшним и тем, кем бы он мог стать, если бы выбрал другой путь. Он думал, что слово «навсегда» можно обмануть. Что стоит захотеть – и появится дети, внуки, старые друзья, с которыми у тебя общее прошлое, жена, рядом с которой можно с достоинством стареть… А так не бывает и за любой поступок в своей жизни приходится платить. И за плохой, и за хороший. И кто знает, за какой из них плата будет тяжелее…
Виктория Андроновна вышла на просторную веранду, превращенную садовниками в настоящий ботанический сад, и, поставив стакан на широкие деревянные перила, посмотрела на лежащий в отдалении город.
Он был красив – этот город. Над ним сияла полная луна и миллионы огней взбегали по прибрежным кручам правобережья, морем разливались по левобережной равнине, а между ними сверкающими нитями протянулись мосты. Небо над Киевом дрожало от потоков искусственного света, его купол прогибался, теряя черный окрас, и звезды на нем тускнели. Город был велик и с каждым днем становился все больше. Ее город. Город, в который она приехала провинциальной девочкой и превратилась в одну из влиятельнейших женщин страны. У всего есть своя цена, а цена за такое превращение не может быть маленькой. Вопрос в том, согласилась бы она ее платить, заранее зная, какова будет плата?
Сигарета догорела до фильтра, и Плотникова раздавила ее в услужливо оставленной на столе пепельнице. Усталость наваливалась на нее вместе с полночью, напоминая, что выглядеть на сорок не означает быть сорокалетней. Хотелось в душ и спать. Вика была реалисткой и не пыталась забыть, что через два года ей стукнет 50. Прекрасный возраст, в котором умные люди начинают становиться мудрыми. Завтра будет утро, и все покажется совершенно другим. Будет много работы, пустых встреч, интересных встреч. Послезавтра она отправит домой Блинчика, и побыстрее, чтобы не бередил душу своим нытьем. А в следующую пятницу прилетят Маринка с Мишкой. И все пойдет своим чередом, как идет много лет. Цена уплачена, и уже никто ничего никогда не изменит. Так стоит ли жалеть о том, чего не сможешь изменить?
Она протянула руку к стакану с недопитым виски и вдруг услышала тихий звон, похожий на комариный писк. Звук был неприятным, словно зуд в ушной раковине и Вика не сразу сообразила, что на самом деле его тон не высокий, а очень низкий, словно где-то за горизонтом в небе лопнула огромная басовая струна.
Она накрыла стакан рукой и с недоумением ощутила, что стекло вибрирует под ее ладонью, пол веранды дрожит, а в рамах начали гудеть стекла. Плотникова оглянулась вокруг, сделала несколько шагов к краю лестницы и увидела, как исчезают с глаз яркие пунктиры мостов, гаснут огни Левобережья, словно кто-то провел по нему огромной тряпкой, смахивая сверкающую золотую пыль. Та же темная тень катилась по правому берегу, и стирала город, как ластиком.
Стакан упал к Вике под ноги, но не разбился, а запрыгал по доскам мячиком. Писк перерос в гул. Из тьмы на дом надвигалась армия безумных барабанщиков, и все вокруг дрожало от испуга. Зажглись окна у соседей справа, вспыхнули лампы на веранде в доме через улицу. Загорланили разбуженные птицы, воздух наполнился хлопаньем крыльев.
Вика, прижав руки к груди, не могла оторвать взгляда от гаснущего города и непонятной серой массы, вскипающей невдалеке, в свете неоновой луны, и только, когда волна стала видна во всей красе, вместе с баржей, несущейся на гребне, словно опытный серфер, поняла, что происходит.
И тогда Плотникова закричала.
«Мотик» – мотодельтаплан.
Сергеев перефразирует знаменитую цитату царя Соломона: «Во много мудрости есть много печали, и, умножая знания, ты умножаешь скорбь».
«Столыпинский вагон» – спецвагон, использовавшийся в царской России, СССР и постсоветских государствах для перевозки заключенных на большие расстояния по ЖД.
НЛП – нейролингвистическое программирование.
ВПП – взлетно-посадочная полоса.
«Джамбо» – сленговое название транспортника С-130.
Тангаж (фр. tangage – килевая качка), поворот или раскачивание летательного аппаратавокруг поперечной горизонтальной оси (когда нос опускается вниз, или поднимается вверх). Угол этого вращения называется углом тангажа. Это один из трёх углов (крен, тангаж и рыскание), соответствующих трём углам Эйлера, которые задают наклон летательного средства относительно его центра. По отношению к морским судам используется термин «дифферент» с таким же значением. В авиации различают тангаж с увеличением угла (когда нос поднимается вверх) – кабрирование и тангаж с уменьшением угла (когда нос опускается вниз) – пикирование.
Глиссада – окончательная прямолинейная траектория, высчитываемая пилотом, обеспечивающая оптимальный заход на посадку и приземление в заданном месте.
Повысительная станция – специальное сооружение на газопроводе, с помощью которого происходит увеличение давления в трубе для перекачки газа на расстояния.
ИУИН – Имперское Управление Исполнения Наказаний.
Медельинцы – Левин имеет виду членов знаменитого наркокартеля из города Медельин в Колумбии.
Крипо– старое название криминальной полиции в Германии и Австро-Венгрии.
