сломал мне нос ударом кулака, ушла из дому. Вернее, уехала. На любимой кобылке. И прихватив с собой заводную со всем, что, по мнению ребенка, могло пригодиться в дороге…
Обо всем том, что ей пришлось пережить, добираясь до Таммиса в одиночку, Янинка не сказала ни слова. Просто сообщила, что подъехала к городу через четырнадцать дней. Так же немногословно описала и посещение храма Майлары:
— Подошла к алтарю. Возложила на него руки. Была признана достойной помощи. И почти месяц проторчала в нише перед взъездом в захаб, дожидаясь возвращения Карающей Длани.
А когда поняла, что задавать вопросы об этом периоде ее жизни Наргиса не будет, слегка расслабилась, открыла глаза, невидящим взглядом уставилась в стену и расплылась в безумной улыбке:
— Он подъехал к монастырю во второй половине седьмого дня месяца Зеленеющей Травы на каурой кобылке, еле передвигающей ноги. Небритый, заросший, в насквозь мокром дорожном плаще, но при этом спокойный, как скала, и готовый к любым неожиданностям. Увидев меня, утвердительно кивнул и похлопал ладонью по переметной сумке! Я тут же рванула к нему прямо по лужам, вцепилась обеими руками в мокрое, холодное стремя и срывающимся голоском потребовала показать голову этой твари…
Голов оказалось аж четыре. Минха Рыжей Бороды, стрелка, убившего ее отца, и двух татей, забравших жизни матери и сестры. Надо ли говорить, что на следующие несколько мерных часов девочка выпала из жизни?
— Головы у меня смогли отнять только перед закатом. И попытались отвести в гостевую келью, в которой я обычно ночевала. Заодно напомнив, что Воздаяние свершилось, а значит, следующим же утром я должна буду покинуть монастырь. Я оглядела воинов, прячущих глаза, не обнаружила среди них орудие своей мести, и поинтересовалась, где его искать. А они заявили, что во время Воздаяния Лорак Берген получил небольшую рану и отправился лечиться в Обитель Аматы Милосердной. Услышав слово «рана», я чуть не потеряла сознание от страха за жреца, которого уже тогда считала своим. Меня тут же успокоили, сообщив, что ему ничего не грозит, так как лечением займутся сразу две его супруги, одна из которых является не кем-нибудь, а Верховной жрицей богини Жизни! В этот момент я поняла, как стать ему действительно нужной. Поэтому вернулась в свою келью, подошла к окну, больше похожему на бойницу, уставилась в темноту и простояла так до рассвета. Когда небо, все еще затянутое тучами, начало светлеть, собрала свои вещи, дождалась, пока послушники откроют главные ворота, и, ведя в поводу своих коней, вышла наружу. А уже через пару рисок привязала их у коновязи монастыря Аматы, попросила разрешения пройти к алтарю, бесстрашно возложила на него руки и мысленно заявила богине, что намерена посвятить жизнь лечению Лорака Бергена!
Верховная закусила губу, чтобы не расхохотаться. Но скрыть свои эмоции от подруги не смогла. Поэтому виновато пробормотала:
— Прости! Просто представила себе реакцию Аматы, и…
— Мне было четырнадцать!!! — возмущенно воскликнула Рыжая, ткнула Наргису кулаком в живот, а потом расплылась в гордой улыбке: — Кстати, Она нисколько не разозлилась: заглянула в мою душу, хмыкнула и сказала, что ей нравится мое упорство! А потом добавила, что если я дам слово, что не сверну с выбранного пути, она придержит для меня третье место в его цветнике!
— И ты забыла про еду и сон… — грустно усмехнулась Верховная, которая прекрасно помнила начало служения шебутной рыжеволосой послушницы. — Поэтому четыре с лишним весны с утра до вечера вкладывала душу в Служение, а все свободное время тенью бегала за Лораком. Прислуживала ему в столовой, носилась за ним между монастырями и на Воздаяния, несколько раз исцелила полученные им царапины и чуть не пережгла свою Искру, когда его отравили. Кстати, а он знает, что ты та самая девочка, которой он когда-то помог отомстить?
— Конечно — у меня от него тайн нет! И, знаешь, он как-то сказал, что я ему понравилась еще тогда, когда была черненькой, тощенькой и со сломанным носом…
Глава 21
Глава 21. Лауда.
5 день месяца Высокого Неба.
Первые признаки приближения к северной границе Тарравского леса мы почувствовали на шестнадцатый день после бегства из дворца Хамзаев — густые и действительно непролазные чащи стали попадаться все реже и реже, крупные поляны и небольшие поля, наоборот, чаще, а деревья уменьшились в размерах и потеряли стройность и красоту. Разумом я понимала, что эти изменения вызваны близостью к холодному Риелару, но душа их не принимала: с татуировками Майлары мне было тепло и днем, и ночью, дождей в месяц Высокого Неба можно было не ждать, а снега, который по рассказам северян, каждую зиму засыпает их земли чуть ли не на высоту нашего дворца, я не видела ни разу в жизни. Ну, а самой главной причиной того, что мне не хотелось замечать никакие изменения, было страшное нежелание покидать лес, в котором я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Ведь в чащах, которые остались за нашими спинами, нам не грозило ничего, кроме легкой усталости и комарья. А где-то впереди ждали вассалы Оллета Одорона, воины Ближней тысячи и Светочи Эммета Благочестивого с целой армией марионеток!
Э-эх, будь моя воля, я бы осталась в этом лесу на всю жизнь: помогла бы Лорри найти какой-нибудь заброшенный охотничий домик, затащила бы в него все наши нехитрые пожитки и два раза в день бегала бы проверять силки. Или на рыбалку. А еще с радостью взяла бы на себя все домашние обязанности, начиная от готовки и заканчивая стиркой, лишь бы мы никогда не покидали облюбованного места.
Да, я боялась будущего! И не только из-за тех, кто жаждал забрать наши жизни: здесь, в лесу, я была подругой Бергена и его цветка. И этот статус меня вполне устраивал, так как дарил их уважение и время! А там, в будущем, меня не ждало ничего хорошего. Ведь возвращаться к отцу я не собиралась даже под страхом смерти, а без слова Каршад после имени становилась никем — девицей без Мужчины, Статуса и Дома! И пускай я понимала, что Лорак меня не бросит, но своего будущего статуса рядом с ним не представляла в принципе: Служение сразу двум богиням и полный цветник должны были занять все его время. А значит, я должна была оказаться, если можно так выразиться, на задворках его жизни!
Точно так же почти не радовало и наличие сразу двух знаков Благоволения —
