оказаться поближе, и она тут же лезет в мозги,
убеждает себя не видеть. Проверять и трогать стены не хотелось, чем меньше я задержусь среди поселившегося на первом этаже безумия, тем лучше.
Лазарев довел меня сюда, но сам заходить не стал. Он еще до конца не решил, куда двинется дальше, сказал только, что для начала подыщет килоблок… поспокойнее. Я не спорил.
Расстались мы по-дружески, хотя меня не покидало ощущение, что ученому до сих пор передо мной немного стыдно.
Я добрался до блока со знакомыми цветными человечками на стенах, надеясь, что никто из «жильцов» не закрыл за нами герму, ведущую к лифту ликвидаторов. Отпереть ее отсюда без специального инструмента не вышло бы.
Дверь была в том же положении, в каком мы ее и оставили. Рядом, подбоченившись, дежурил Шилов.
Я напрягся всем телом. Возвращаться пришлось налегке, Ералаш и комбез осели в тайнике Зои: попытайся мы пройти с добром Корпуса через КПП – обеспечили бы себе встречу с ближайшим чекистом. А вот наган удалось придержать, и сейчас он оттягивал карман моих штанов. Полный барабан, хватит на одного бессмертного старика.
– Здаров! – Шилов в приветствии поднял руку, будто только меня и ждал.
Во лбу у него чернела дыра с воспаленными краями. Пуля Вовчика должна была пробить его голову навылет, вытолкнуть студенистый мозг через лопнувший затылок. Отчего-то не пробила и не вытолкнула.
«Жители. Живем здесь…»
Им не дают умереть.
– Здравствуйте, – ответил я, оглядываясь. Вежливость не спасет меня, если из дверей посыпятся зараженные, но и навредить не сможет.
– Не передумал еще? – спросил Шилов. Из дыры ему на переносицу стекала струйка прозрачной слизи. – Квартирки свободные есть.
– Нет, спасибо.
Я обходил его по дуге, попутно стараясь уместить в поле зрения весь коридор.
– Эт зря! Шоркаешься где ни попадя, а ответы вот они, все здесь. Оставайся!
Ответы настоявшегося в самосборовой слизи разума.
– Спасибо, откажусь.
Свободной рукой – вторая сжимала пистолет в кармане – я придержал герму и легким пинком убрал подножку, которая не давала ей закрыться. Шилов проследил взглядом за моим запястьем.
– Добротные часики. Такие когда-то носил один мой знакомый. Давно…
Я посмотрел на него. Выговорил как можно четче:
– Гарин. Артем Гарин. Он жил на шестом.
Шилов дернулся, принялся поправлять на себе пиджак, который расползался на нитки.
– Загляденье… Хороший ты мужик. Хороший… Хороший…
– Что вы о нем знаете?
– Хм-м… хм…
Он склонил голову набок, и слизь из раны потекла гуще, закапала сначала ему на щеку, а затем и на пол. Старик не обратил внимания.
– Он спас девушку, вот что.
– Спас от кого?..
– Привел ее сюда, она родила, да… Мальчика.
– И что с ней стало? Где она сейчас?
Вопросы шли сами, я уже и забыл, что собирался свалить отсюда побыстрее.
Шилов со стоном взялся за голову, будто стараясь удержать две ее половинки вместе.
– Я ее спрятал, а как же. Ее искали, я тебе скажу, о-о-о, как ее искали! Но я умею прятать.
– Спрятал где?
– А-а-э-э… Запамятовал! Старый стал, башка что решето. У меня записано все. Пойдем, пойдем, я покажу!
Он сделал два шага и поманил меня за собой.
Я мог узнать о матери! Или даже найти ее, расспросить! Что с ней случилось, почему она меня оставила, почему… все так?
Моя рука почти отпустила герму, когда я вдруг вспомнил, какие на этом этаже квартиры изнутри. Холодом кольнуло под лопаткой. В прошлый раз мы едва не выпили слизь. Спасли часы, но все равно мне бы тогда не выбраться без Вовчика. Сейчас я пришел один. Шилову достаточно забалтывать меня до тех пор, пока мои мозги не превратятся в кисель.
Не знаю, кем он был при жизни – настоящей жизни, – но если в его словах присутствует хотя бы часть правды, он сумел спрятать человека. Кстати, от кого? От НИИ, ликвидаторов, скорее всего от ЧК. Если кто-то действительно способен на подобное, он не будет это никуда записывать. И уж тем более такие, как он, ничего не забывают.
Шилов вел меня в ловушку.
Я покачал головой и отступил за порог.
– Он про тебя знает, – резко сказал Шилов. На лбу у него надувались пузыри, слизь текла по подбородку.
– Кто «он»?
– Оставайся.
Я практически закрыл дверь, оставив лишь узкий просвет. В последний момент на ум пришла безумная мысль, как раз под стать этому месту: если последствия Самосбора могут так глубоко заглядывать в людей, то почему бы людям не заглянуть в ответ?
– Шилов! – позвал я через щель.
– Ау?!
– Что такое Самосбор?
Ответа не было долго, так долго, что я уже решил закрутить вентиль гермозатвора и уехать. Стоило так и сделать. Нельзя попадать в Самосбор, нельзя смотреть в него, нельзя слушать его голоса. Кто сказал, что можно постичь его и сохранить жизнь и разум?
Шилов все-таки ответил:
– Он больше, чем всё!
Я обдумал это с секунду и хлопнул дверью.
И на что я только рассчитывал?
***
Полина повисла на мне с самого порога. Я не почувствовал никакого другого веса, кроме веса ее халата, так она исхудала. Гладил ее по спине, насыщаясь знакомыми запахами прихожей – старого лака, пыльных антресолей и горькой махры, – а внутри понемногу слабели невидимые узлы. Я впервые по-настоящему осознал, как же на самом деле соскучился.
После объятий на воротнике моей рубашки осталось немного влаги, и больше я не увидел ни единой Полининой слезы.
Она усадила меня на кухне, поставила чайник, достала размораживаться биоконцентрат. Мы закурили. Она ничего не спрашивала. Поняла ведь, что я вернулся один, но смолчала. Глаза ее полнились материнской любовью, накопленной за время разлуки и бережно сохраненной, и вся эта любовь предназначалась мне.
Я дождался, пока она капнет себе на язык немного своей настойки, и сообщил:
– Димка жив.
Флакончик улетел куда-то под табуретку. Полина согнулась над столом и зарыдала. Сухо, беззвучно… жутко.
Это был его голос в трубке, без сомнений. И он почти убедил меня, что все, услышанное мной, – только его слова, а не начитанные с бумажки под дулом пистолета. Его задействовали в важном проекте, так он сказал. Настолько важном, что однажды затронет всех, сам Гигахрущ не останется прежним.
«Нет-нет, никаких опытов надо мной не ставят, бросай эти страшилки, – смеялся он. – Я теперь в безопасности. Просто поверь».
Просто. От рядового трудяги в липовые ликвидаторы и сразу – в сотрудники НИИ. Все у него «просто»…
Я напомнил ему про Полину. Он ответил, что на время это моя ответственность – позаботиться о ней. Что он
