единственный план. И Эрик не испытывал за него гордости.
Женщины ужинали, а чародей смешивал что-то в своей дымящейся магической чаше. Во время еды они не разговаривали. Они вообще почти не обменивались репликами с тех пор, как Эрик подкрался к их лагерю. Это он одобрил. Его трудяги, в особенности Бодил Гусыня, вечно болтали о разной ерунде, словно тишина казалась им дыркой в стене хижины, которую необходимо заткнуть. Эти же женщины, что представлялось Эрику куда более правильным, заполняли тишину своей красотой.
Талиса Мухоловка, которая вызвала его на бой, – самая восхитительная и соблазнительная из оуслы, хотя, наверное, Палома Антилопа все же красивее, а Софи Торнадо – утонченнее, самая утонченная из всех. Огромные глаза Ситси Пустельги зачаровывают, хотя в них явно есть что-то странное. Суть в том, что все они прекрасны, даже невероятных размеров Чоголиза Землетрясение.
Когда Эрик жил у лакчан и речь заходила об особом отряде волшебных воительниц императора Залтана, все носы презрительно морщились от отвращения, что этот престарелый извращенец выбирает только красивых женщин. Однако, если уж император кальнианцев решил создать элитный отряд телохранителей и выбор стоял между самыми восхитительными девушками в империи и оравой могучих парней… Что ж, Залтана можно понять.
Но, несмотря на всю кальнианскую магию, подумал Эрик, он все же сумел использовать подсмотренную у лисиц тактику, чтобы незаметно подкрасться и спрятаться всего в нескольких шагах от их лагеря.
В тот момент, когда он уже поздравил себя с этим, чародей вздрогнул, словно увидев что-то поразительное в своем сосуде, и поднял глаза. Его проницательный взгляд будто пронзил насквозь куст, в котором засел Эрик.
Эрик задержал дыхание и пожелал стать невидимым, однако знаток магии поднялся с места и двинулся в его сторону.
– Что-то не так, Йоки Чоппа? – спросила Софи Торнадо.
– Нет.
Чародей остановился, поднял ветку с земли, вернулся на свое место и больше не смотрел в сторону Эрика. «Слава Деве Крольчихе!» – подумал Эрик, когда снова, очень осторожно, начал дышать. Он не сомневался, что этот невысокий человек вычислил его.
Эрик проявил самонадеянность, но ему повезло, что он вывернулся. Он подошел как лис, достаточно тихо, он не забывал дышать, как лис, вот только на корточки сел как человек. Не торопясь, думая, как лис, Эрик согнул конечности и завалился на бок, свернувшись клубком в лисьей манере, наполовину торча из-за куста. Никто, взглянув на куст, теперь не увидит его. Они могут даже наступить на него, не понимая, что он там.
Он почти задремал, дожидаясь, пока женщины покончат с ужином, а затем не без удовольствия выслушал отважные попытки Кифа подсунуть им неверные сведения и спастись от пытки.
Потом возникли дела поважнее, когда чародей и Софи Торнадо подошли и остановились на другой стороне его куста, шепотом переговариваясь о Лугах, что он прекрасно услышал.
Эрик думал как лис, как лис, как лис. Он оскалился, став одним целым с листьями и землей, и быстренько вообразил, как подкрадывается к огромному индюку. А потом принялся слушать.
Значит, Йоки Чоппа тоже знает о Лугах. Но, ради бороды Локи, что такое эти Луга и почему голос в его снах отправлял его туда?! Наконец, когда Эрик выяснил, что представления Йоки Чоппы о Лугах в корне отличаются от идей трудяг об этом крае молочных рек с кисельными берегами, кальнианцы вернулись обратно к костру.
– Итак, Киф Берсеркер, расскажи-ка мне, почему ты мне лжешь! – потребовала Софи Торнадо.
Эрик встряхнулся (как лис).
– Что? Лгу? Я?! Я никогда не лгу. Моя мать научила меня… – возмутился пленник.
– Теперь ты лжешь, что не лжешь. Попытайся еще раз. – Она говорила очень уверенно, эта командирша оуслы.
Киф снова выдал свою версию. Она была правдивой, если не считать того, что он сказал о северо-востоке вместо запада и о том, будто ясновидящий у них Гарт. Очевидно, последняя ложь должна отвлечь внимание от Оттара, если оусла все же схватит трудяг. «Если»? Давайте уже смотреть правде в лицо, подумал Эрик, пока что им невероятно везло. Не «если», а «когда».
– Талиса, отрежь, пожалуйста, ему ухо! – скомандовала Софи.
– Какое?
– Удиви меня.
Вжимаясь лицом в землю, Эрик не видел того, что происходило дальше, зато он услышал.
Талиса сбила пленника с ног, схватила за волосы и приставила свой нож к его уху.
Ситси Пустельга поднялась.
– Куда это ты? – спросила Утренняя Звезда. – Ты же все пропустишь.
– Пописать.
– Неудачный момент.
– Я уже видела пытки, и это займет какое-то время.
Ситси пошла по тропинке к реке. Писать она не хотела. И не хотела видеть, как будут терзать забавного, жизнерадостного грибоеда. Интересно почему. До сих пор она ничего не имела против пыток.
Бьярни Дурень услышал вопль, и голос вопящего весьма походил на голос Кифа. Затем услышал, как кто-то идет из леса в его сторону.
«Пусть это будут Эрик и Киф, Эрик и Киф!» – повторял он про себя, укладываясь на мокрое дно каноэ. Он сидел в лодке побольше, удерживая лодку Кифа одной рукой, а другой цепляясь за ветку дерева, нависающего над водой. Лодки стояли между двумя почти уже упавшими деревьями, склонившимися едва ли не до середины речки шириной в семь шагов, шагах в двадцати ниже по течению от старого деревянного моста. Вода серебрилась в лунном свете, а сама луна походила на идеально круглое зеркало, вобравшее в себя весь свет в мире, который теперь лился прямо на то место, где прятался Бьярни.
Шаги послышались ближе, потом кто-то ступил на мост. Он приподнял голову, медленно, медленно. Это же одна из воительниц оуслы! Она заметалась по мосту из стороны в сторону, глядя себе под ноги, словно погруженная в мысли.
После Садзи Волчицы и тех женщин, которых он видел на другом берегу реки, он был уверен, что все воительницы рослые и крепкие. Но эта вовсе не казалась чрезмерно мускулистой. Она была даже миниатюрной. Однако на плече у нее все же висел лук, и Бьярни нисколько не сомневался, что она умеет им пользоваться.
Она остановилась посреди моста и развернула нежное лицо в его сторону. Ей всего-то нужно посмотреть в нужном направлении, и она увидит, как он лежит в лодке, точно раненый олень – в канаве. Ни единого шанса, что он успеет выбраться раньше, чем она всадит в него стрелу.
Девушка из оуслы подняла глаза к небу и, словно томящаяся от любви малолетка, уставилась на луну блестящими, неестественно огромными глазами.
Бьярни сморщил нос. Он сейчас чихнет.
– Я говорю правду! – заявил Киф. –
