— А ты не можешь этого допустить, — вздохнул Иолай. Спорить с Вероном все равно, что спорить со стеной, и киборг это понимал.
— Не могу. И не допущу.
— Значит, мы все же разделимся? Но ведь именно этого он и добивается.
— Если мы знаем о ловушке, — сказал я, — то это уже никакая не ловушка. Мы будем к ней готовы.
Правда, я не совсем понимал, как можно подготовиться. «Знал бы куда упаду — соломку бы подстелил», — говорит народная молва. А если падать придется в самое пекло? Солома просто сгорит, а за ней и ты сам, так что там понадобится что-нибудь посущественней. Удача нам не помешает.
— Я должен встретиться с отцом, — твердо сказал Верон, — он точно будет либо с Марой, либо с Костуном. Но где?
— Лично я иду за Марой, — сказал я. — На Костуна мне так-то плевать.
— Мне тоже, — подал голос Иолай, — но я буду с Вероном, что бы он ни выбрал.
— Значит, решено, — протянул я.
— Решено, — согласился Верон, — но мы все еще не знаем, где их держат.
— Хм, — задумался я. — Мне кажется, ваш метод добычи информации более чем действенный. Будем ловить на улице участников всей этой канители и допрашивать с пристрастием.
— Звучит как план.
— Только желательно все это проделать до наступления утра. Когда рассветет, скрываться будет сложнее.
— Так чего мы сидим? — воскликнул Иолай. — Вперед!
— Сначала надо запастись оружием.
— А, ну да.
Не то чтобы план был особо хорош, но другого не было. Наша шальная команда вновь распалась, ныне на еще более мелкие части. При этом одни части оказались вынуждены спасать другие. С каждый днем, да что там — с каждым часом дела у нас шли все хуже и хуже.
Ловушка была более чем очевидна, и несмотря на то, что мы о ней знали и вроде как даже были готовы, нам это особо ничего не давало. Если ты знаешь, что следующий шаг заведет тебя в глубокую пещеру с ядовитыми змеями, что ты сделаешь, при условии, что отступать нельзя? Научишься гипнотизировать змей? Оденешь непрокусываемую одежду? Намажешься чем-то, чтобы оттолкнуть змей запахом? А если нет времени? Его всегда не хватает, когда оно нужно. Остается лишь один вариант: самому притвориться змеей.
План выбивания из противников признания был, конечно, действенным, но слишком грязным и оставлял следы. Если оставлять допрашиваемого в живых, он может все рассказать, кто и что у него допытывал, а если убивать, то тела рано или поздно обнаружат, и тогда все станут осторожней. Хотя бои на улицах уже не были столь активными, то там, то тут слышались выстрелы и даже взрывы. Практически все боевые действия перекочевали к границе города, а потому исчезновение одного-двух Людей может привлечь внимание.
Так или иначе, этот вариант был про запас, а пока было решено найти подходящую одежду и замаскироваться. Мне было легче: нацепил красную повязку и готово, Верону и Иолаю нужно было раздобыть свою одежду. Сначала я хотел кого-нибудь вырубить и забрать желаемое, но все же решил, что нужно обождать с насилием, так что платок я раздобыл, просто подойдя к одному из повстанцев и посетовав на то, что попал в передрягу, где потерял отличительный знак. Этим же я объяснил и надетые на мне штаны патрульного, ведь в своих драных ходить как-то не комильфо. Мне поверили.
Я щеголял по улицам города с дурацкой красной повязкой на плече, словно громко горланя: «Эй, правительственные псы! Я здесь! Смотрите, у меня яркая повязка на руке, означающая, что я революционер! Убейте меня, я слишком глуп, чтобы пытаться маскироваться!» Я бродил от одной группы дебилов к другой, пытаясь выяснить, что стало с Марой. Делал я это как можно более непринужденно, так, чтобы поддержать разговор. Нужную компанию я нашел с четвертой попытки.
— Что-то давно не поступало приказов от босса, — сказал один гнусаво, словно у него нос был забит ватой.
— Занят, наверно, — пожал плечами второй, постоянно пребывая в каком-то отрешенном состоянии.
— Это чем же он занят? Что может быть важнее того, что мы делаем?
— А что мы делаем? — спросил второй, словно ему это даже не было интересно, как и вообще все вокруг.
— Как что? Революцию! — ответил с пылом гнусавый.
— А что такое — революция?
— Как что, Философ? Борьба за свободу, — так же уверенно ответил второй.
— А что есть свобода? — продолжал спокойно спрашивать Философ словно в пустоту. Вопросы он задавал правильные, но только не в том месте и не в то время.
— Опять ты своими дурацкими вопросами мне голову забиваешь, — поморщился гнусавый.
— Чем-то же нужно.
Вся братия зычно засмеялась. Гнусавый вместе с ними.
— Не знай я тебя, Философ, я бы тебе сейчас так засандалил, — сказал он, хрустя пальцами рук.
— Не сомневаюсь.
— Так все же, чем босс занимается? — не унимался гнусавый.
— Я слышал, — вклинился третий, здоровый, как шкаф, — что он девчонку какую-то искал. Приказал искать ее всем, кто был близко к сенату. Сказал, чтобы привели ее ему в целости и сохранности.
А вот это уже было интересно. Нерос приказал найти девушку, но когда? Явно не тогда, когда мы все были вместе в гостинице, да и если он знал, что в сенате мы находимся все вместе, то тоже на стал бы отдавать такой приказ, потому что поблизости находились остальные, в том числе и я, и без боя мы бы не сдались, а тогда Мару могли как минимум случайно ранить, когда как Неросу она была нужна в «целости и сохранности». Значит, это случилось уже после того, как мы разделились, как я «бросил» ее одну. На лестнице в сенате, насколько я видел, камер не было… Так или иначе, все это было более чем иронично: если девушку все же схватили и доставили к Неросу, то она жива только благодаря ему.
Но успели ли они до взрыва? Куда именно ее доставили, если Нерос во время предполагаемой отдачи приказа был в здании сената, на самом последнем этаже? Что он собирается с ней делать? Вопросов было много, но пока я получаю на них ответы, даже не открывая собственного рта, что только на руку, ведь будет подозрительно, если я вдруг начну расспрашивать совершенно незнакомых мне людей.
— Да, я тоже слышал, — сказал другой боец.
— И я.
— И что, нашли? — поинтересовался гнусавый, смычно сморкнувшись. Ваты в носу не оказалось, он был просто полон соплей.
— Чего не знаю, того не знаю. Знаю только, что награду обещал.
— И какую же? — У него в глазах зажегся алчный огонек.
— Не знаю, — пожал плечами здоровяк.
— А что ты вообще знаешь?
— Интересно все же, — подал опять гнусавый голос, когда все вновь замолчали, — а что за награда такая? Деньги?
— Может, эта девка и есть награда?
Все снова рассмеялись, да и я за компанию. Такую награду им всем скопом не осилить, каждому либо глаз выцарапает, либо так по шарам заедет, что подобные мысли им больше никогда в голову не придут. Было лишь печально, что об этом так спокойно рассуждают те самые люди, которые борются «за свои права и свободы». Да, не все такие, но о большинстве обычно судят по отдельно взятому меньшинству, обычно неосознанно избирая самых паршивых овец из стада.
— Да не, он же сказал притащить ее в сохранности.
— Так может ему только поверхностная сохранность нужна. Про нутро-то он ничто не говорил. Ух, я бы ее нутро…
Я понял, что полилог ушел несколько в иную от нужной мне степь и все же решил вмешаться, пока они не перешли от слов к действию, отыскивая по всему городу всех девушек, что попадутся им в руки, и пожиная свою заслуженную награду:
— А куда ее тащить-то? — спросил я. Как и в предыдущих компаниях, в этой мое присутствие сочли самим собой разумеющимся. Красная тряпка на плече была для так называемых революционеров идентификационным отличием получше отпечатков пальцев и сетчатки глаза.
— Кого?
— Ну, девку эту. Награда — это, конечно, хорошо, но какой смысл о ней говорить, если у нас нет искомого? А вдруг она попадется к нам в руки? Так куда ее тащить-то?
— Ведомо куда, к Спардию, — усмехнулся боец.
— А он где?
— Да все там же, в гостинице. Все знают, почему ты не знаешь? — подозрительно уставился на меня гнусавый. Видимо, красный платок не для всех является абсолютным доказательством принадлежности к повстанцам.
— Я? — Несостыковачка. — Я… э-э…
— Да он, наверно, из Гомишарана, — вмешался один из повстанцев, невольно спасая меня от разъяренной толпы Или, лучше сказать, толпу от меня. — Они же сейчас как раз на границе города воюют с армией Правительства.
— Так то граница, а мы почти в самом центре, — не унимался гнусавый.
— Я из Гомишарана, — ухватился я за предоставленную возможность. — Просто смог проскользнуть через заслон. И не один, но остальные разбежались по всему городу, грабят и все такое.
— Спардий же дал четкий указ особо не бесчинствовать, — закричал один из бойцов. — Никаких грабежей, изнасилований и убийств простых граждан! — А минуту назад они размышляли о получении награды в виде девушки. Если это был такой юмор, то тут явно не все это так восприняли. — Мы же сами все жители этого города. В Гомишаране, конечно, живут одни преступники, но даже если они тоже члены «Гаруды», мы не позволим им творить все, что вздумается. Почему вы нарушаете приказ Спардия?
