– А даже если так? – взвился старик. – Даже если работать на чужую разведку, что с того? Какое тебе до этого дело? Мы сами будем определять правила игры! Мы! Деньги и покровительство…
– Коготок увяз – всей птичке пропасть, – припомнил я народную мудрость, когда Юлиус прервался глотнуть воздуха. – Как только замажешься, твой новый хозяин начнет вытирать о тебя ноги. Бесов праздник! Да тебе придется приплачивать, чтобы на свободе остаться! А королевская тайная служба? Думаете, ее шпики даром свой хлеб едят?
– Все уже решено! Никто не будет нам мешать! Никто нас не тронет! – заблажил Попрошайка. – Ни тайная служба, ни надзорная коллегия!
Вот так всегда – позволь человеку раскрыть рот, и он наговорит такого, что просто диву даешься.
– Кто хочет тебя купить, Юлиус? – спросил я. – Будь добр, поведай нам…
Но старик и слушать ничего не стал.
– Нет! – безапелляционно заявил он. – Не сейчас!
– Это твое последнее слово?
– Ты ничего от меня не узнаешь!
Безумно хотелось ухватить его за худую длинную шею и как следует придушить, но на людях этого делать не стоило. Нельзя менять правила игры, нельзя потрошить своих, нельзя настраивать их против себя…
Нельзя, нельзя, нельзя!
Святые угодники!
Я мотнул головой, прогоняя наваждение, покрутил охвативший запястье серебряный браслет и уселся за стол.
– Ставлю вопрос на голосование. Решите выполнять грязную работу для чужого дяди, я уйду. Решите оставить все как есть – придется расстаться с Юлиусом. Итак, кто за то, чтобы влезть в кабалу?
Руки не поднял никто. Даже Марти Шиллер, который лишь еще больше ссутулился и напряженно сверлил взглядом столешницу.
– Кто против? – решил я закрепить успех.
Единогласно.
– Будь ты проклят! – взвыл Попрошайка и бросился на выход.
Я перехватил его за руку, удержал и предупредил:
– Чтобы завтра и духу твоего в Акрае не было! Останешься – под пирс спущу!
Старик выскочил в коридор, я вышел следом и приказал выглянувшему за мной Клаасу:
– Бери Ори с Гастоном и выпотроши его. Только тихо. Понял?
Помощник кивнул и поспешил к лестнице; я вернулся в кабинет и хрустнул костяшками сцепленных пальцев.
– Ну и как обстоят наши дела? – оглядел подельников, заранее готовясь к плохим новостям, поскольку известие о моем аресте просто не могло остаться без последствий.
И надо ли говорить, что дурные предчувствия оправдались чуть более чем полностью?
Хуже всего дела традиционно обстояли в пахартском квартале, где очередной смутьян решил, будто не пристало чужакам обкладывать данью его соплеменников и заниматься этим впредь будет он и его семья. Эл Руш пытался взять ситуацию под контроль, но пока особо в этом не преуспел.
– Кто на этот раз бузить вздумал? – спросил я.
– Хозяин «Золотого лотоса».
– А-а-а! – раздраженно протянул я, припомнив беспокойного язычника. – Все кисти в татуировках, в молельный дом в перчатках ходит?
– Именно, – подтвердил Якоб Ланц.
– Он левша, правша? – спросил я, но сразу же отмахнулся. – Неважно! Хмурый, выясни и отруби правильную руку.
– Может, сразу голову? – засомневался тот.
– Руку, – повторил я. – И возьми с собой коробку со льдом, кисть отправишь в мертвецкую при лечебнице Святой Августины.
– Сделаю.
Я кивнул и спросил:
– Что еще?
– Вальтер Лигер с парнями разгромил наше заведение на Старом канале, выгреб кассу и поколотил девиц, – пожаловалась Вероника и многозначительно добавила: – Обещал вернуться.
– Под пирс? – вздохнул Хмурый, понимая, что сегодняшней ночью у его людей дел будет просто невпроворот.
– Под пирс, – подтвердил я.
– Большой Ганс может это неправильно понять, – нервно поежился Марти Шиллер, которому частенько приходилось вести дела с бандой этого неуравновешенного выходца из Кельма.
– Тупой ублюдок может, – признал я. – Хмурый, отправь ему ботинок Вальтера с дохлой рыбой. Не должно остаться никакой недосказанности.
– Хорошо, – ухмыльнулся Хмурый, по обыкновению своему недобро. – Недосказанности не останется…
С делами удалось разобраться лишь к полуночи, но пара чашек крепкого кофе и полбутылки вина к этому времени давно прогнали сон, и подниматься в пустую квартиру расхотелось.
Захотелось расслабиться и вновь почувствовать себя живым.
Безумно тянуло к Берте, но там появляться было не с руки: если уж отец Доминик подобному визиту противился, то новому куратору об этом и вовсе лучше не заикаться.
Сидевшая напротив Вероника перехватила мой задумчивый взгляд, но истолковала его неверно и выпрямила спину, демонстрируя глубокий вырез декольте.
– Пригласишь даму выпить? – облизнула она пухлые губы.
– Вот уж нет, – рассмеялся я, поднялся из-за стола и отпустил подельников. – Все остальное подождет до утра. – Первым вышел из кабинета и спросил соскочившего с диванчика Клааса: – Ну?
– Удрал, – огорошил меня Дега. – Пока парней искал, как сквозь землю провалился.
– Бесов праздник!
– Найдем, не вопрос…
– Найди. А сейчас вели заложить карету. Поеду к Инге.
Со спины зашуршало платье, пахнуло приторным ароматом духов, и вслед за мной покинувшая кабинет Вероника с нескрываемым ехидством поинтересовалась:
– Разве твоя певичка не завела роман на стороне?
Я пальцем задрал ее подбородок, пристально глянул в глаза и попросил:
– Не суйся в мою личную жизнь, хорошо?
– А то что? Отшлепаешь и поставишь в угол?
– Лучше тебе этого не знать.
– Как скажешь, Себастьян, – рассерженной кошкой фыркнула Вероника и, придерживая пышные юбки длинного платья, сбежала на первый этаж.
Вот и замечательно. Не хватало только, проснувшись поутру, обнаружить под боком эту подколодную змеюку.
Тут из кабинета потянулись и остальные; на правах хозяина я раскланивался с ними, жал руки, хлопал по плечам и попутно гадал, кого действительно сумел переубедить, а кто просто не рискнул пойти против большинства.
Последними вышли Ловкач и Ленивец. Убедившись, что нас никто не слышит, толстяк тяжело вздохнул и осторожно произнес:
– Ходят слухи, что тебя взяли по доносу Лаурая.
– И?
– Покажется странным, если это сойдет ему с рук, – прямо заявил Якоб Ланц. – Решат, что ты теряешь хватку.
– Именно, – кивнул Ленивец. – Такое спускать нельзя.
Я досадливо поморщился и спросил:
– Много потеряем, если он отойдет от управления «Янтарной русалкой»?
– Прилично, – признал толстяк и добавил: – Весьма и весьма.
– Сейчас мы не можем себе этого позволить.
Все свободные средства уходили на выплату займа банкирскому дому «Стерлих и Грац», и придерживаться утвержденного графика удавалось, надо сказать, с немалым трудом.
Ловкач пожал плечами:
– Тогда будут проблемы.
Я ухватил его руку, поднял ее к свету и спросил:
– Якоб, полагаю, девушки часто говорят, что у тебя красивые пальцы? Изящные, но сильные и ловкие? Для картежника пальцы значат так много…
Ленивец гулко хохотнул и уточнил:
– На одной или на обеих?
– На обеих, – решил я. – И пусть говорит всем, что прищемил дверью.
– Сделаем, – улыбнулся Ленивец, который терпеть не мог Лаурая еще с тех пор, когда тот жульничал за его столами.
Воодушевленный толстяк начал медленно и осторожно, переваливаясь с ноги на ногу, спускаться по лестнице, а вот Ловкач задержался поправить сбившуюся манжету.
– Ты так правильно сегодня говорил, – искоса глянул он на меня, – о том, что нельзя высовываться и привлекать внимание сильных мира сего, я аж расчувствовался. Золотые слова!
– К чему ты ведешь?
– Ты высунулся, Себастьян, – высказал свои опасения жулик. – Весь город гудит, что из-за тебя чуть ли не штурмом брали «Тихое место». Кое-кому это может показаться вызывающим.
– Не переживай, об этом есть кому позаботиться.
– Дай-то Святые.
Якоб Ланц сделал мне ручкой и побежал догонять Ленивца. Я оттянул обшлаг камзола, задумчиво поглядел на серебряный браслет и спустился в ресторацию, решив прихватить с собой к певичке бутылку вина.
Чтоб отпустило наверняка…
Инга мне обрадовалась. Обрадовалась без дураков, даже кинулась на шею и пылко расцеловала, вот только чувствовалась в ней некая неуверенность. Будто ждала не меня.
– Все в порядке, ласточка? – уточнил я. – Ничего, что сегодня не через окно?
– Какие пустяки! – отмахнулась певица и потянула меня внутрь. – Проходи!
Я залюбовался ее фигурой, просвечивавшей через легкую ткань ночной рубашки, и прислонился к дверному косяку.
– Ты кажешься встревоженной.
