"Моя Королева", – сказал он. "Или лучше звать вас Богиней?"
"Называй меня как хочешь", – ответила она жёстким и самоуверенным голосом. "Это не изменит того факта, что я богиня".
Он кивнул.
"Добро пожаловать в столицу, в нашу часть Империи", – сказал он.
"Все части Империи принадлежат мне", – отрезала она.
Его брови слегка приподнялись.
"Это не так, Императрица".
"Богиня", – поправила она его. "Я – Богиня Волусия".
Он на секунду замешкался, и она увидела, как гнев разгорается в его глазах. Он был шокирован, но быстро взял себя в руки и натянул фальшивую улыбку.
"Как скажете, Богиня".
Он посмотрел ей через плечо и замолк, сбитый с толку присутствием вокса. Но сдержался, и быстро перевёл взгляд обратно на неё.
"Вы знаете, зачем мы сегодня здесь встретились, Богиня".
Она кивнула.
"Чтобы заключить перемирие, – сказала она, – и чтобы я приняла ваше предложение трона".
Люпитус хмыкнул.
"Не совсем так", – ответил он. "Мы тут для того, чтобы обсудить перемирие, верно. Но это будет односторонняя сделка. Также известная как капитуляция. Мы заберём твою армию. Ты лишишься власти. Война закончится, а ты, боюсь, не взойдёшь больше ни на один трон. Вообще-то, последние минуты жизни ты проведёшь здесь, в этом кругу в пустыне. Но хочу поздравить тебя с выдающейся попыткой. Совершенно выдающейся. И спасибо за армию".
Волусия смотрела на него широко открытыми глазами, поражённая его спокойствием, и невозмутимостью, а также обыденным тоном, которым он всё это сказал. Будто сообщил ей прогноз погоды. Он еле уловимо кивнул, и внезапно она услышала звук мечей, вынимаемых из ножен, и почувствовала, как две дюжины клинков нацелились концами ей в спину из-за границы круга.
Волусия бросила взгляд назад, хотя и без того поняла, что произошло. Всё её люди предали её. Под началом Соку её доверенные генералы совершили переворот и договорились с Империей уничтожить её путём фальшивого предложения мира.
"Есть причина, по которой я не привёл армию, Богиня", – продолжил Люпитус с улыбкой. "В этом не было нужды. У меня уже есть армия – твоя. Они куплены, и, должен признаться, продались за дёшево. Тебя привели ко мне, как ягнёнка на заклание. Я думаю, этот круг – очень подходящее место для того, чтобы убить тебя. Столько правителей здесь полегло. Ты глупая девчонка и веришь в преданность людей. Веришь в свой собственный миф. И теперь ты за это заплатишь".
Он смотрел на Волусию, явно ожидая, что она выкажет шок и потеряет лицо, и очень удивился, когда только спокойно улыбнулась в ответ.
"Забавно, – сказала она, – что ты думаешь, будто корья и мечи твоих солдат смогут причинить вред мне, богине. Я действительно богиня. Когда я взойду на трон, в каждом городе возведут по статуе в мою честь. Я Волусия. Никакое оружие, никакой человек мне не страшен. Особенно такой жалки и лживый человечишка, как ты. Скажи мне, Люпитус, когда я убью тебя, кто-нибудь вспомнит твоё имя?".
Он смотрел на неё, не скрывая шока, и впервые она заметила, что он утратил самообладание. Но вскоре он оправился, снова улыбнулся и покачал головой.
"Всё так, как мне рассказывали", – проговорил он. "Бредишь до конца. Точно так же, как твоя мать до тебя".
Люпитус кивнул, и все, кто наблюдал за их разговором, внезапно двинулись на неё и замкнули её в кольцо, готовясь убить её со всех сторон.
Волусия бросила взгляд Вокину, и тот кивнул в ответ. Он разжал кулак, в котором лежал маленький мешочек, протянул руку и высыпал содержимое мешочка ей на ладони. Тёплый красный песок защекотал её пальцы, и она зажала его в своих кулаках.
Закрыв глаза, она ощутила энергию этого песка.
Мужчины наступали на неё со всех сторон, и, когда до них оставалось всего несколько футов, Волусия вдруг размахнулась и подбросила песок высоко над головой. На высоте добрых десяти футов он превратился в дым, и ветер развеял его во всех направлениях, накрыв нападавших со всех концов круга.
Воздух внезапно огласился воплями людей, которые, выронив оружие, попадали на спины. Они стонали, их тела бились в конвульсиях, а Волусия стояла и смотрела, как кровь хлещет у них из ушей, носов и ртов. Наконец они утихли, и их застывшее глаза смотрели в небо с выражением смертной муки.
Только Люпитус остался стоять, в ужасе наблюдая за их гибелью. Волусия нагнулась, выхватила меч у мёртвого солдата, сделала два шага вперёд, пока он смотрел на неё округлившимися глазами, пронзила лидера Империи прямо в сердце.
Он вскрикнул в агонии, кровь фонтаном хлынула у него изо рта, а она, широко улыбаясь, одной рукой ухватила его за грудь и притянула к себе, так, что их лица едва не коснулись друг друга. Она проворачивала меч в его сердце, а он испускал последние вздохи.
"Я почти жалею, что убить тебя было так просто", – сказала она.
Наконец, он сполз на землю, мёртвый.
В наступившей тишине Волусия окинула взглядом трупы вокруг себя, и подняла руки к небу, празднуя триумф.
Она смотрела н горизонт и знала, что теперь ничего не преграждает её путь к столице. К её мечте.
"ВОЛУСИЯ!" – крикнули двести тысяч человек за её спиной.
"ВОЛУСИЯ!"
Гвендолин шла по Великой Пустоши, жестокое солнце светило нал красной пустыней, красная пыль кружилась в воздухе и у её ног, и каждый шаг давался ей с огромным трудом и мог стать последним. Трудно было привести мысли в порядок, когда солнце пекло в голову, пот стекал по её щекам и затылку, и ей даже нечем было его вытереть. Она бросила все свои пожитки давным-давно, как и все остальные. За ними в пустыне остался длинный след из разных вещей. Но это было не важно. Не осталось ни еды, ни воды. Каждый вдох был болезненным, а её голос совсем высох и стал еле слышным.
Её удивляло уже то, что они продолжают идти, как ходячие мертвецы, отказывающиеся умирать. Прошли дни с большого восстания, когда половина её подданных обернулась против неё. Единственным утешением Гвен осталось то, что её самые близкие люди ещё шли вместе с ней.
Или не шли? Она слишком устала, чтобы оборачиваться, и не могла вспомнить, когда делала это последний раз. Красный ветер выл слишком громко, чтобы она могла кого-нибудь услышать. Только Крон по-прежнему задыхаясь брёл рядом с ней и тёрся своим мехом об её лодыжки.
На ходу Гвен размышляла о судьбе своей родины. Вот и всё, что осталось от Кольца, от однажды великой и процветающей страны, с королями и королевами, дворянами и аристократами, Серебром и Легионом, флотом, пехотой, кавалерией. Вот и всё.
Гвен с трудом верила, что даже они ещё идут за ней и считают её королевой. Она была королевой без королевства и без народа.
Крон заскулил, и она по привычке запустила руку в мешок на поясе, чтобы отдать ему остатки своей еды, как делала много дней подряд. Но там ничего не осталось. Мешок был пустым.
Прости меня, Крон, – хотела сказать она, но не нашла сил.
Крон продолжил идти рядом с ней, касаясь пушистой мехом её ног, и она знала, что он ни за что её не бросит. Никогда. Она очень хотела, чтобы осталось хоть что-то, чем можно было его покормить.
Гвен собрала все остатки сил и подняла глаза к горизонту. Она знала, что не следовало этого делать, знала, что не увидит ничего, кроме однообразия. Только новые дали Великой Пустоши.
Она была права. Голый пейзаж со всей жестокостью открылся её взгляду.
С самого начала они были правы, когда говорили, что поход в Великую Пустошь – это самоубийство. Годфри, возможно, погиб в Волусии. Дариус, возможно, пал на поле боя. Но их смерть хотя бы была быстрой и лёгкой. Гвен же и её спутники умрут долгой и мучительной смертью, их тела станут пищей для насекомых, а скелеты останутся лежать в пустыне. Наконец она поняла, что поиски Второго Кольца были глупой затеей. Очевидно, оно никогда не существовало.
Гвен услышала слабый детский плач и с усилием обернулась.
"Дайте посмотреть на мою малышку", – кое-как произнесла она.
Иллепра, шаркавшая чуть позади неё, подошла и положила девочку на руки Гвен. Она едва удержала её – даже вес младенца стал для неё теперь неподъёмным.
Гвен заглянула в прекрасные голубые глаза малышки, потускневшие от голода.
Никто не заслуживает умирать безымянным, – подумала она.
Гвен закрыла глаза и положила ладонь девочке на лоб. Внезапно её озарило. Почему-то она вспомнила о своей матери, о том, как они помирились перед её смертью, и даже стали близки. И во взгляде девочки она нашла какое-то сходство с ней.
"Крея", – произнесла Гвен, отдав последние силы на то, чтобы произнести это слово.
Иллепра удовлетворённо кивнула в ответ.
Гвен пошла дальше, прижимая девочку к себе, и, когда она взглянула вдаль, то могла поклясться, что увидела лицо своей матери, зовущей её к себе. И лицо отца, готового вновь поприветствовать её. Ей начали мерещиться лица всех, кого она когда-либо знала и любила, и большинство из них были уже мертвы.
