– Она! – подтвердил Густав и хрипло выдохнул: – Где ты ее видел?
– Да ты никак на нее глаз положил?
– Могильный камень я на нее положил! – рыкнул чернокнижник. – Отнесись к этому серьезней, Себастьян! Если эта тварь заполучит мою дочь и доставит ее в Пахарту, мне даже сдохнуть по-человечески не дадут! Я даже вены себе вскрыть не смогу, это ты понимаешь?!
Я оглядел всех присутствующих и ухмыльнулся:
– Не похоже, что кого-то здесь переполняет сочувствие к тебе.
Карл Вадер отпил вина и подтвердил:
– Да, да! Другим местом думать надо было!
– Хватит! – не выдержал Густав, давно отвыкший от подобного обхождения. – Не играй с огнем, Себастьян! Где она?
– Отправил в лечебницу Святой Милости, но это было полгода назад, – ответил я и уточнил у Хмурого: – Ее ведь так и не нашли?
– Не нашли, – подтвердил головорез.
Я задумчиво кивнул и попросил его:
– Пошли парней в лечебницу, пусть разузнают, что и как.
– Полгода назад ничего не узнали, а сейчас выстрелит? – хмыкнул Дега.
Хмурый недобро глянул на моего помощника, но все же признал его правоту.
– Слишком много времени прошло, – произнес головорез.
– Пусть узнают, насколько серьезная была рана и кто из лекарей пахартского квартала мог взяться ее пользовать.
– А потом потрясти язычников? – Хмурый какое-то время обдумывал эту идею и решил: – Может выгореть.
– Аккуратней там! – взвился Дега. – Еще только новых проблем не хватало!
– Сделаем без шума и пыли, – пообещал головорез.
– Тогда лучше займись этим сам, – распорядился я.
Хмурый вышел из каюты; Густав Сирлин вздохнул и поинтересовался, без особой, как мне показалось, надежды:
– Найдет?
– Найдет, – уверил я его и попросил: – Клаас, дай мне на минутку твой планшет, пожалуйста.
Дега озадаченно поднялся на ноги, я взвесил в руке его увесистый планшет, а потом со всего маху врезал им помощника по лбу. Раздался звонкий щелчок, голова Клааса резко мотнулась, и он обмякшим кулем плюхнулся обратно в кресло. Пришлось даже придержать его за ворот, чтобы не скатился на пол.
– Веревку, пожалуйста, – нащупав пульс, попросил я озадаченно наблюдавшего за моими действиями Густава.
– Веревку, да? – задумчиво потер тот подбородок. – Паренек тебе книжку дал, ты его книжкой по башке… Хм… удавить меня вздумал?
– Быстрее! – потребовал я. – Он скоро очнется, а мне не хочется снова его бить. Его голова еще понадобится.
Но чернокнижник и не подумал сдвинуться с места.
– Ты не мог бы заняться этим где-нибудь в другом месте? – поморщился он.
– А ты не мог бы передать мне на триста бочонков опиума больше?
– И не совать свой отросток куда не следует пятнадцать лет назад? – вновь не удержался от подначки Карл Вадер.
– Довольно! – рыкнул на него Густав, выглянул в коридор и скороговоркой произнес что-то по-пахартски.
Вскоре в каюту заскочил босой, загорелый до черноты матрос и сноровисто примотал руки и ноги моего помощника к массивному креслу. После он с усилием затянул узлы и молча выбежал за дверь.
– Может, уже объяснишь нам, что здесь происходит? – потребовал тогда Сирлин объяснений.
– Видишь ли, Густав, не у тебя одного проблемы, – ответил я. – Мне тоже с кое-какими неприятностями разобраться надо.
– Просто клуб прокаженных какой-то, – хохотнул Ловкач.
– Точнее не скажешь. – Я вырвал из планшета два исписанных убористым почерком листа и протянул его мошеннику: – Якоб, вот список покупателей нашего опиума, займись.
– А транспорт?
– Дега должен был договориться насчет подвод, потолкуй с бригадиром грузчиков. С таможенниками и портовым начальством все уже решено.
– Клаас, так понимаю, от дел отошел?
– Да, опиум теперь на тебе.
– Вот порадовал так порадовал! – вздохнул Якоб, спрятал свернутые листы в карман и спросил чернокнижника: – Когда сможете начать разгрузку?
– Да хоть прямо сейчас.
– Дайте мне четверть часа, – решил мошенник, но, прежде чем успел покинуть каюту, я окликнул его:
– Якоб!
– Да, Себастьян?
– Надеюсь на твое благоразумие.
– Полагаешь, на мою честность надежды мало?
– На твою честность надежды нет вовсе.
– Не беспокойся, – ухмыльнулся Ловкач и кивком указал на примотанного к креслу Клааса. – Мне вовсе не светит оказаться на его месте.
– Это и называется благоразумие.
– Нет, такой расклад определенно не для меня, – отшутился Якоб и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Что ж, одной головной болью меньше.
Жаль, не самой главной.
– И что дальше? – поинтересовался Густав Сирлин, не скрывая раздражения.
– А сам как думаешь? – хмыкнул я, склонился над помощником и похлопал его по щекам.
Ресницы Клааса затрепетали, он встрепенулся, попробовал вскочить на ноги, но не сумел и в ужасе уставился на меня:
– Себастьян! Мастер! Что происходит?!
– Это ты мне скажи, что происходит, – попросил я. – Поведай, что именно побудило тебя ступить на скользкую дорожку предательства. – И уж тут мне не удалось удержаться от злого смешка: – Не слишком много пафоса, как ты считаешь?
– Нет, – мотнул головой парень, с некоторой задержкой осмыслил услышанное и поспешил оправдаться: – Я никогда не сделал бы такого, мастер! Я предан вам как никто другой!
– Предан… – Я произнес это слово, будто пробуя его на вкус. – Предан, да. Только не ты, а я. Я предан тобой, Дега.
– Это ошибка! Я никогда бы вас не предал! – зачастил Клаас. – Это какая-то ошибка! Меня оклеветали!
– Оклеветали в чем?
– Не знаю! Но, если вы говорите…
Густав Сирлин тяжело вздохнул и предложил:
– Себастьян, быть может, мы пропустим вступление и сразу перейдем к делу? Обычно это здорово экономит время.
– Пожалуй, так и поступим. – Я выпрямился, обошел кресло и встал у помощника за спиной. – Не буду утомлять всех долгими рассуждениями, скажу лишь, что с Васкесом ты связался зря. Это здорово ограничило круг подозреваемых. Ну а попытка повесить убийство Живица на Попрошайку – и вовсе верх нелепости.
– Это был Юлиус! – взвыл Дега. – Всеми Святыми клянусь, это он!
– Вовсе нет, – мягко улыбнулся я. – Видишь ли, старина Юлиус гарантировал мне, что никогда больше не вернется в Акраю.
– И ты веришь ему, а не мне?
– Именно, – подтвердил я. – Мертвецы обычно держат слово.
– Так ты его… – опешил помощник.
– Убил, да.
– Но мне сказали, что он был там! Меня просто ввели в заблуждение! Себастьян, понимаешь, меня обманули!
Я только головой покачал:
– Слишком много совпадений, Дега. Слишком много совпадений. – При воспоминании о зарезанных у «Гнутого вертела» парнях нестерпимо захотелось свернуть предателю шею, и побороть этот позыв удалось с превеликим трудом. – Ори и Гастон не подпустили бы к себе никого чужого. Что ты им сказал? Что это я тебя вызвал?
– Не было такого!
Густав Сирлин демонстративно посмотрел на часы и напомнил:
– Себастьян, я уважаю твою дотошность, но мы сейчас просто теряем время.
– И что с того? – обернулся я. – Чего-чего, а времени у нас в избытке. Работа идет, можешь не сомневаться.
– А раньше заняться поисками никак нельзя было? – нахмурился чернокнижник и нацелил указательный палец на Карла Вадера. – Лучше молчи!
Тот в ответ лишь усмехнулся.
Я отошел к столу, пригубил легкого пахартского вина с явственно различимыми фруктовыми нотками и посмотрел на покрывшегося испариной Клааса.
– Ну и что с тобой теперь делать?
– Мастер… – пролепетал помощник.
– Молчи лучше! – приказал я, пытаясь справиться с заполонившей душу ненавистью.
Черной, жгучей, беспощадной. Хотелось резать, рвать, рубить и кромсать – и уже не получалось отделить собственные желания от наваждений бесов.
– Но… – заикнулся было Дега.
– Заткнись! Закрой свой поганый рот!
За спиной раздался негромкий смешок, и Густав Сирлин попросил:
– Если собираешься его зарезать, позволь сначала убрать ковер. Он дорог мне как память и очень плохо очищается от крови.
Я отпустил стиснутые в жменю волосы помощника, убрал приставленный к его горлу нож – бесы, как я здесь очутился?! – и предложил:
– Гобелены тоже пусть завесят. – Потом сделал несколько глубоких вздохов и уже совершенно спокойно произнес: – Клаас, даю тебе последний шанс добровольно рассказать, что за игру ты ведешь.
– Клянусь, я не понимаю, о чем ты говоришь! – выдавил из себя бледный как полотно Дега.
– Видят Святые, не хотел до этого доводить, – вздохнул я, – но судьба, значит, такая.
– Помочь? – спросил вдруг Карл Вадер, который в бытность свою писарем армейской контрразведки частенько принимал участие в допросах с пристрастием.
