– Эд, так ты понаблюдаешь за тюрьмой?
– За отдельную плату, – ожидаемо предупредил лучник.
– Само собой, – согласился я и подробно описал ему внешность Марка. Потом перешел к мрачно глядевшему в темную воду Хмурому и встал рядом: – Из наших кто-нибудь ушел?
– Всех положили, – ровным голосом ответил головорез. – Всех, кто в доме был.
– Бесов праздник! – выругался я. – С рыжим уже встречался?
– Он просил передать, что катакомбы под скотобойней раньше точно были, но что с ними сейчас – неизвестно. Планы не обновлялись лет десять.
– Понятно, – вздохнул я и распорядился: – Организовал наблюдение за округой?
– Сделал, – кивнул Хмурый, – но между нами, Себастьян: из Акраи надо валить. Пока волны не успокоятся, здесь ловить нечего.
– Полностью с тобой согласен, – невесело улыбнулся я. – Только вот ставки слишком высоки.
– Надеюсь, игра стоит свеч.
– Стоит. И напомни Ловкачу, что он будет нужен вечером.
– Хорошо.
Головорез перебрался с лодки на берег, Густав Сирлин молча последовал за ним, а вот Эдварда Роха я придержал и напомнил:
– Помнишь ящик из кареты?
– Ну? – остро глянул на меня лучник.
– Если что, забери его из кубрика. Не стоит его тут оставлять.
– Как скажешь.
Эдвард последним спрыгнул на лестницу; я посмотрел, как он поднимается на мостовую, улегся на теплую палубу и почти сразу провалился в беспокойный сон.
Впрочем, сном это назвать было сложно. Обожженная душа корчилась в бреду, насылая видения одно причудливей другого.
Друзья и враги, успехи и неудачи, пустяковины, про которые я давно уже и думать забыл, – все это проносилось передо мной, словно жизнь перед глазами сорвавшегося с крыши трубочиста.
Быть может, я тоже сорвался и падаю прямиком в Бездну, просто пока не понимаю этого?
Скоро станет ясно, уже совсем скоро…
Сон – лучшее лекарство, я же очнулся разбитым и уставшим. Потянулся, разминая затекшее тело, хлебнул из глиняного кувшина теплой воды, сплюнул за борт.
Немного полегчало, но лишь немного. Внутри продолжало полыхать незримое пламя, жгучее и злое; корежило меня – будь здоров. Но это с непривычки, это пройдет.
Надеюсь…
Я вылил остатки воды из кувшина себе на голову, вытерся запасной рубахой и достал из кармана часы.
На тех – без четверти полдень.
Слишком рано.
Но торчать на лодке не было уже никаких сил, поэтому я спустился в кубрик, взвалил на плечо дорожный сундук и выволок его на палубу.
– Здесь ждите! – крикнул кормчему, перемахнул на лестницу, легко взбежал по ней и зашагал к тюрьме.
А чего такого? Тащит себе человек сундук и тащит; дело житейское. Да и некому особо по сторонам глазеть: местные обитатели с самого утра за дармовой выпивкой отправились, и окраина совершенно обезлюдела.
Именно поэтому вычислить наших наблюдателей не составило никакого труда.
На крыше ближайшего к тюрьме дома лениво возился заголенный по пояс работник, внизу еще двое парней перебирали снятую черепицу, но перебирали они ее без особого интереса и больше поглядывали по сторонам.
Тут из соседней подворотни вынырнул Хмурый и поманил меня к себе.
– Тишина? – спросил я, проходя в небольшой тенистый дворик, где за накрытым столом скучал Густав Сирлин.
– Тишина, – подтвердил головорез.
Я поставил сундук под лавку, смахнул пот с лица и уточнил:
– Местные против не будут?
– Нет, – уверил меня Хмурый и разлил по кружкам вино.
Выпив, я взял с блюда свежую булку, разломил ее напополам и уселся напротив Густава.
– А Карл где? – спросил у него.
– На корабле, – промолвил Сирлин и замолчал.
Да ничего пояснять и не требовалось, и так все было ясно как белый день.
Я улегся на лавку и уставился в раскинувшуюся над столом крону старого клена.
– Воссоединение семьи прошло не слишком удачно? – спросил, желая поддержать разговор.
– Не начинай лучше, – попросил Густав столь ровным тоном, что поднимать эту тему сразу расхотелось.
– Порошок свой чудодейственный принес? – поинтересовался тогда.
– Да, – буркнул чернокнижник и поднялся из-за стола. Навис надо мной натуральной скалой и нахмурился: – Что с тобой не так, Себастьян?
– Поясни?
– Если бы от тебя не веяло скверной, я бы решил, что какой-то чужак нацепил твое лицо. Но нет, ты – это ты, а ведешь себя насквозь неправильно.
– Насквозь? Насквозь не надо! – Я хохотнул, потер обхвативший запястье черный браслет и закинул ногу на ногу. – Ты просто плохо меня знаешь, Густав, – отшутился, продолжая смотреть в просвечивавшее меж листвы небо.
– Нельзя быть таким упертым!
– И это говорит человек, который проплыл полсвета, чтобы спасти свою дочь? Только не ври, будто никому не мог доверять! Нет, ты просто поступил так, как счел нужным. У тебя были на это свои причины – отлично! Я не против. Просто не лезь ко мне в душу, хорошо?
– Между прочим, твое сумасбродство ставит под удар нас всех!
– Долг платежом красен.
– Как тебя только в детстве не удавили, Себастьян? – в сердцах бросил Густав, опустошил бокал вина и отошел от стола.
Я тихонько рассмеялся, уселся на лавке и спросил Хмурого:
– С катакомбами разобрались?
Головорез достал из кармана серебряный хронометр, откинул крышку с выгравированным на ней морским змеем королевского военного флота Стильга и сообщил:
– Парни спустились час назад. Скоро вернутся.
– А Эдвард?
– С луком на чердаке.
Тогда я окликнул Сирлина:
– Густав, если Эд уберет чернокнижника, как быстро ты возьмешь под контроль тюрьму?
– Быстро, – ответил чернокнижник. – Тревогу никто поднять не успеет, не переживай.
– Уверен?
– Поверь мне, Себастьян, – вздохнул Густав, – разобраться с охраной – наименьшая из наших проблем. Это место не могло не наложить на людей свой отпечаток. Души их тронуты Тьмой, они как распахнутые настежь ворота, как опиумный курильщик в ожидании очередной затяжки. Вот с монастырем и монахами я бы даже связываться не стал.
– Монастыри разные бывают, – передернул я плечами, припомнив одну из своих поездок в Норвейм.
– Не без этого, – согласился со мной Сирлин и вдруг вскинул руку, призывая к молчанию.
Я обнажил нож, а Хмурый выудил из прислоненного к стене тюка самую настоящую абордажную саблю, но тревога оказалась ложной: с черного хода приютившего нас дома вывалились отправленные в катакомбы жулики.
– Порядок! – заулыбался один из них. – Прошли!
Второй только кивнул, жадно косясь на накрытый стол.
– Угощайтесь, – разрешил я, но предупредил: – На вино не налегайте.
Жулики промочили горло и принялись рассказывать о своем походе в катакомбы. По всему выходило, что добраться до стоков бывшей скотобойни проблемой не станет, но вот проникнуть в тюрьму будет не столь просто. Проход там перекрывала вмурованная в каменную кладку решетка.
– Пилить долго, – подвел итог старший из парней, – а начнем ломать, нашумим.
– На месте определимся, – решил я и отозвал Хмурого в сторону: – Сходи к ученому человеку, который нам опиумную настойку делает, возьми у него кислоту. Только быстро, одна нога здесь, другая там.
– Я карету нанял, – предупредил головорез.
– Беги, все оплачу, – пообещал я. – Встретимся внизу.
Хмурый отправился выполнять распоряжение; я выдвинул из-под лавки свой дорожный сундук и спросил Густава:
– Если Эд подстрелит экзорциста, ты почувствуешь это из катакомб?
– Да хоть из Бездны! – скривился чернокнижник, легко подхватил под мышки пару пузатых бочонков со своим нечестивым порошком и пробурчал: – Показывайте дорогу.
Вслед за жуликами мы спустились в подвал и обнаружили там провал в полу, к краю которого была приставлена не внушавшая никакого доверия деревянная лесенка, скособоченная и шаткая. Я осторожно слез до середины груди, подтянул к себе сундук и принялся уже вслепую нашаривать ногами перекладины, а когда очутился на неровном каменном полу, с облегчением перевел дух и окликнул Густава:
– Шевелись!
Когда все спустились, один из жуликов поднял потайной фонарь над головой и узким лучом света осветил пыльный пол и грязные стены.
– Идемте, мастер! – позвал он меня и первым зашагал по темному проходу.
Я прикрыл нос смоченным в полынной настойке платком и только после этого двинулся следом. Прикрыл лицо вовсе не зря: стоило выбраться в канализацию, в желобе на полу которой лениво тек узенький ручеек нечистот, несильная до того вонь сделалась просто невыносимой. Некоторое время спустя мы свернули в боковой проход-трубу, уходивший куда-то вверх, и там к вони нечистот добавился въевшийся в стены дух смерти. Кто бывал на скотобойне – тот поймет.
