Но, к сожалению, жизнь в остальные десять месяцев, не занятых подготовкой к Пасхе и Рождеству, не баловала жителей разнообразием. Вокруг лежали кукурузные поля, все было плоско, сколько хватит глаз. Одно развлечение - спектакли "для себя", в которых принимал участие буквально весь город: кто шил костюмы, кто делал декорации, а самые счастливые - играли. Вот и в этот раз город обсуждал, как будут распределены роли. Ни для кого не явилось особым сюрпризом то, что главную роль пилигримки Сюзан получила очаровательная блондинка Эмили, дочь проректора Сведена. У нее был небольшой, но очень приятный голос, а внешность и вовсе - не придерешься.
Спектакли на Благодарение ставились обычно без привлечения художников или актеров со стороны. Но в этот раз первого ноября молодой человек, поселившийся накануне в "Сезонах лисицы", попросился на прием к проректору Сведену. Он представился Джеромом Кертисом, художником из Деревни (Гринвич-Виллиджа), который проводит здесь свой отпуск и будет рад помочь с декорациями. Секретарша проректора Кэтрин, которая слышала весь разговор через открытую дверь кабинета - в Линдсборге ни у кого не было секретов, - немедленно позвонила в "Сезоны лисицы". Хозяйка, Мэри Свенсон, радостно подтвердила, что да, Джером прибыл вчера в отпуск и занял комнату "Зима". Далее последовали всякие подробности о том, что молодой человек делал вчера и сегодня.
- Я всегда говорила, что Линдсборг станет курортом! - оптимистично завершила Мэри рассказ о том, что Джером ел на завтрак.
Меж тем мистер Кертис показал проректору свои эскизы и был благосклонно назначен главным художником. Доктор Сведен даже и не старался скрыть радость: эскизы были великолепны, и, без сомнения, участие Джерома должно было сделать спектакль куда более профессиональным. "А как засияет Эмили, в таких-то декорациях", - подумал любящий папаша.
Появление Джерома Кертиса в тот же вечер на читке пьесы "Пилигримы и принцесса Покахонтес" произвело фурор в женских рядах труппы. Он был неописуемо хорош собой. Высокий, стройный, златокудрый языческий бог. "Красивее, чем Бред Питт", - решили юные и легкомысленные девушки. "Ну ровно ангел", - подумали более умудренные и степенные матроны. Ему не были присущи ни излишняя развязность, ни высокомерие, которыми так часто грешат ньюйоркцы. Даже над нью-йоркским выговором Джерома никому не хотелось подшучивать: он был почти незаметен.
Юноша не только был хорош собой, но и явно не стеснен в средствах. От Мери Свенсон все уже знали, что он заплатил за месяц (месяц!) пребывания в "Сезонах лисицы" наличными (наличными!) Для Восточного Канзаса это были очень большие деньги: "Сезоны" обычно были востребованы только бродвейскими певцами и певицами, обеспечивая, впрочем, своей хозяйке безбедное существование на весь год. Фермеры из Западного Канзаса, навещавшие своих недорослей в колледже, предпочитали останавливаться в баракообразном "Мотеле 8" у хайвея 135.
Джером немедленно включился в работу и уже через три дня представил на суд импровизированной театральной труппы эскизы декораций. Такого Линдсборг еще не видел! Они казались живыми, объемными... Все говорило о том, что спектакль "Пилигримы и принцесса Покахонтес" войдет в историю Линсборга навсегда.
Все девушки в труппе и все девушки, помогавшие в пошиве костюмов, бросали на Джерома Кертиса томные взгляды. Но они понимали, что никаких надежд тут нет. С самой первой репетиции вниманием красавчика художника завладела очаровательная прима Эмили Сведен, дочь проректора. Увы, как шептались обиженные девушки, красота притягивает красоту, и ломаке и воображале Сведен опять достался лакомый кусок.
К чести Эмили надо сказать, что она не была ни особой ломакой, ни особой воображалой. Не без этого, конечно, но в меру. Она с благосклонностью приняла ухаживания молодого художника, и вскоре их стали с утомительной регулярностью видеть фланирующими вдоль витрин художественных салонов на Главной улице. В Линдсборге безумное количество художественных салонов на душу населения. А после того как Кэтрин застукала их за разглядыванием огромного - почти ярд в поперечнике - кованого репья в салоне Мозеса, все решили, что тут очень серьезно. Кованый репей покупают, только если имеют в виду приобрести к нему дом, сами понимаете.
* * *
Практически с первых дней своего визита молодой Кертис был принят в доме проректора Сведена, и даже больше - быстро успел стать там своим человеком. Резиденция проректора была одним из немногих архитектурных достоинств городка. Внушительное здание, с обязательной викторианской башенкой, было сложено из обычного в этих местах известняка.
В доме всего было с избытком: винтовых лестниц, чугунных решеток на воздуховодах и даже каминов. Собственно, каминов там было два. Один - в большой гостиной, действующий. Возле него так приятно было сидеть зимними вечерами. Второй камин, по величине не уступавший парадному, находился в крошечной комнатке позади библиотеки. Дом за свою историю не раз перестраивался, и эта комнатка возникла как результат безграмотной перепланировки. Она была несоразмерно крошечной по сравнению с камином. Камин же был огромен - почти в рост Эмили, и очень глубок. Увы, он не функционировал: труба была безнадежно забита какими-то культурными отложениями. В комнатке не было даже окон. Но именно этот архитектурный казус мисс Сведен облюбовала для своего будуара.
Комнатка, повторю, была крошечная, так что она смогла вместить в себя только небольшой диван, столик с компьютером и экзотического вида тумбочку. О тумбочке речь отдельная. Эмили купила этот странный предмет на какой-то гаражной распродаже за десятку и думала, что переплатила. Но уж очень смешной показалась ей тумбочка: она была сплошь зеркальной и производила впечатление совершенно бесполезной вещи, которую к делу приспособить никак нельзя. Эмили немного стеснялась этого уродца - ну, купила, ну, бывает, не в гараж же ее теперь. Но в крохотном будуаре тумбочка была более чем уместна: благодаря зеркальной своей природе, она зрительно увеличивала пространство.
Джером с самого начала проявил огромный интерес к зеркальному недоразумению. Долго разглядывал уродца, а потом сказал, что Эмили досталась раритетная вещь. Даже назвал имя дизайнера мебели тридцатых годов, которое Эмили тут же забыла. А еще Джером сказал, что за такую тумбочку люди в Манхеттене (штат Нью-Йорк) готовы заплатить не одну тысячу долларов, и похвалил Эмили за прекрасное вложение десятки.
- Я думал, что полюбил тебя за то, что ты такая красивая. Но оказывается, еще и за то, что у тебя чудесный вкус и безупречное чувство стиля, - сказал он.
