счастливой, как ты того заслуживаешь. И всегда будешь заслуживать».
Мое лицо мокро от слез. Я съедаю первый пельмень, за ним второй.
Возможно, это существование будет не таким, как я надеялась. Возможно, мне придется принимать во внимание целую кучу факторов, о которых я в своем человеческом эгоизме даже не задумывалась. Но при всем том со мной могут случаться и маленькие радости, простые и скромные, вот как сейчас. Возможно, там, в далеком замке, я научусь ставить перед собой цели, ограничиваться только человеческой пищей и кровью животных, избегать новых убийств. И возможно, я по-прежнему смогу быть дочерью, достойной родительской любви и гордости.
Но едва я успеваю вдохновиться этими надеждами, как мои ноздри ощущают его – запах. Он разжигает мой голод в тысячу раз сильнее чеснока. Я резко распахиваю глаза и вижу мужчину. Низенький, пухлый, непримечательной внешности, скорее всего, как и я, выходец из Юго-Восточной Азии. На подбородке шрам, усталый взгляд, но улыбка, которую он дарит старикам, покупая три пельменя, озаряет его лицо добротой. А его кровь, о, его кровь, с привкусом подкопченного чеснока, вызревших на солнце фруктов и чистой корицы, являет собой странную, но совершенно чарующую смесь. Я задерживаю дыхание, стараясь не поддаваться запаху, но только чувствую его сильнее.
Я уже несколько дней не пила человеческой крови, и потому, находясь так близко от источника этой неописуемо соблазнительной крови, лучше которой я не нюхала, я понимаю, что устоять перед искушением будет трудно. Нет, не трудно. Невозможно.
Смех папа. Улыбка мама. Намерение вести достойную жизнь и гордиться собой. Все это исчезает в мгновение ока, рассеивается под напором зверского голода, который рассылает по всему телу мощные импульсы. «Я не стану убивать, – уговариваю я себя, – только попробую его кровь, а потом отпущу. На этот раз я постараюсь остановиться». В конце концов, мне удалось несколько дней продержаться без человеческой крови. Неужели я не заслужила награду?
При моем приближении глаза мужчины расширяются, я ясно вижу собственное отражение в темных озерах его зрачков. За время своих скитаний я представала перед людьми невзрачным пареньком-азиатом, грязным и обтрепанным, но сейчас нарастающий голод преображает мою кожу и глаза, придавая им сияние, и моя новая красота резко контрастирует с одеждой бедняка. Поразившая меня дьявольская инфекция распознала следующую жертву и теперь старается заманить ее в ловушку.
Незнакомец тихо, с благоговением, задает мне вопрос на каком-то незнакомом языке, но, когда я отступаю в тень здания, не колеблясь идет за мной, прочь от света, звуков готовки и гула голосов у торговой палатки, перед которой уже выстроилась небольшая толпа желающих полакомиться пельменями.
«Я выпью совсем немного, – убеждаю я свой разбушевавшийся аппетит, – и сразу же остановлюсь».
Вокруг нас начинают виться языки тумана. Он окутывает нас, и люди проходят мимо, не оглядываясь. Глаза мужчины полуприкрыты, тарелка в руке подрагивает. Я забираю ее и ставлю на ступеньку крыльца. Его дыхание остается ровным. Дальше все сливается в мутную круговерть.
Только что я смотрела на человека, чья кровь благоухает, как божественный эликсир, а в следующий миг его тело с двумя алыми дырочками на шее распростерто у моих ног, бескровное, бездыханное, безжизненное. Невидящие глаза таращатся на меня. Мертвая рука безвольно соскальзывает с груди, и на безымянном пальце я замечаю тоненькое обручальное колечко из дешевого металла. Меня бьет дрожь. Я опускаюсь на ступеньку. Все случилось очень быстро. Как же так? Я ведь обещала себе остановиться. Не помню, как выпустила клыки… Я опять совершила убийство. Лишила жизни чьего-то мужа, брата, друга, сына или даже отца. Забрала кровь, на которую не имела права, отняла у какой-то семьи родного человека.
– Я же хотела остановиться, – шепчу я. – Хотела…
– Люси, – раздается голос Влада, такой отчетливый, что я вздрагиваю и озираюсь по сторонам, ожидая увидеть его зловещий силуэт, однако рядом никого. Голос звучит у меня в голове, и только. – Помни, что ты мне обещала.
Мое тело действует само по себе: я вызываю туман и с его помощью поднимаю мертвеца на ноги, так же, как сделал Влад с убитой мной женщиной. Оказавшись в вертикальном положении, моя жертва, чьи остекленевшие глаза по-прежнему распахнуты, начинает механически двигаться вперед, уходит в сгущающийся туман, чтобы исчезнуть в нем без следа. На моих глазах мертвец, спотыкаясь, плетется к причалу, где пришвартованы грязные обветшалые лодки, и внутри у меня все переворачивается от отвращения к себе. А потом я улетаю прочь.
Рассекая туман, я спешу по темным улицам Лондона, невидимая для прохожих, и только животные поднимают головы и настороженно принюхиваются, когда я проношусь мимо. Наконец я снова на церковном кладбище. Возвратясь в фамильный склеп, я молча стою у гробницы, на которой высечено мое имя. Я знаю, знаю, что получила по заслугам. Квинси меня ненавидит, Артур и Мина отвергли, доктор Ван Хелсинг решительно намерен меня убить – и поделом мне. Будь здесь зеркало, в нем бы отразилась моя истинная суть: я – демон, порождение ада, чья кожа испещрена следами содеянного.
Я продала душу, чтобы жадно схватить и принять проклятье, и отныне все, что меня ждет, – вечные муки и отвращение к себе, ненасытный голод и глубокое, беспросветное одиночество. Владу нет до меня дела, Мина и Артур уверены, что мне лучше было бы умереть, с родителями уже никогда не воссоединиться. Не осталось никого, кто бы меня любил, кто мог бы спасти.
Я углубляюсь в озаренную свечами дальнюю часть склепа, и среди горы новых вещей мой взгляд выхватывает деревянный гребень. Я подумываю сломать его, вонзить в сердце острый обломок и избавить мир от недоразумения, коим я стала. Однако окончательная смерть не сотрет моих преступлений. Темное пятно моих злодейств уже расползается, точно отравленные чернила. На что я согласилась? Какой удел избрала?
Продолжая этот путь, я буду разрушать все, к чему прикасаюсь, причинять боль всем, кого люблю. Мне остается лишь удалиться от мира, ибо я не достойна ничего и никого в нем. И однажды, проведя в отшельничестве столько, сколько нужно для раскаяния, я наберусь смелости пронзить собственное сердце. Найду мужество умереть.
Во мне борются ярость, скорбь и ненависть к себе. Я крушу шкатулки с драгоценностями, коробки с обувью, разбиваю об пол склянки с духами, пинаю сундуки с деньгами, рву платья, шляпки, вуали и разбрасываю обрывки по всему склепу. Все это больше не имеет значения. Вообще. Все это – ничто, как и я сама. Мой каблук цепляется за очередной ларец, от злости я пинком переворачиваю его
