«Потеха» закончилась за десять ударов сердца, оставив после себя два трупа со стрелами в глазницах, семерых с перерезанными горлами и одного оглушённого. Рус даже пожалел, что активировал браслет.
«Избиение младенцев, в натуре! А этого Текущего надо бы поспрашивать. Одет приличней всех… тьфу, если это можно назвать приличным…», — мысль додумать не успел.
С шумом распахнулась двустворчатая дверь, влетела еще пятерка «воинов» и… открыв рты, замерла. Рус, не поднимаясь, выстрелил «быстрыми сталактитами». Получилось так мощно, что трупы вынесло из комнаты и перекинуло через перила второго этажа. Через несколько мгновений откуда-то снизу донесся стук упавших тел. «Летящие сталактиты» — уровень высокого мастера, если не бакалавра Хранящих. Это широкий рой «каменных стрел», который в отличие от «каменных ос», действует в одном направлении и стены не пробивает. Зачем портить собственное имущество? Чувство опасности, наконец-то, притупилось.
Странновато — наиболее подходящее слово для описания одежды незнакомцев. Плотные широкие штаны, сапоги, рубахи из парусины — нормально для моряка только что сошедшего на берег. Разномастные шлемы, широкие кожаные ремни, железные и бронзовые панцири, короткие абордажные сабли — не совсем нормально, но приемлемо. А вот яркие разноцветные платки на шеях, от фиолетового до оранжевого, огромные золотые серьги с камнями — совершенно неприемлемо. Понято, что для них это писк моды, но для Руса — совсем не комильфо. Пусть мир и носит название Гея, но это не определяет ориентацию подавляющего большинства мужского населения, зато вид пышно повязанных платочков как раз-таки и навевает эти мысли. По крайней мере Русу именно это пришло в голову. «Пираты» — только вторая мысль. «Как такое стало возможным, зачем?» — третья.
«Допрос подождет… противный», — жеманно подумал он и Духом Жизни вогнал мага в еще более глубокий сон. Лезть ему в память, когда еще раз оглядел убиенных, расхотелось еще категоричней, чем ранее.
С улицы доносился шум обычного непотревоженного города, поэтому версию о масштабном нападении Рус отверг и поспешил заняться поиском раненых сотрудников. Это — первоочередное, а не какой-то там спящий Текущий.
Духи — умные Стихии вообще, а Дух Жизни в частности. Он мог усыпить любого склонного к Силе, даже если тот умел бессознательно управлять своими жизненными энергиями на уровне магистра. Пожалуй, посильнее… нет, умнее каганского «глубинного сна» будет. Если, конечно, он до оного мага доберется и если достаточно времени найдется.
Возможно, у некоторых читателей возникла мысль: «А чего это Рус не убивает при помощи Духа Смерти?». Что ж, пора объяснить. Дело в том, что ему, Духу Слияния со Смертью, необходимо проникнуть в тело при помощи какого-нибудь носителя и желательно, чтобы этот «носитель» (клинок, стрела и так далее) повредил токи жизни как можно сильнее. Тогда — да, вероятность умерщвления возрастает практически до абсолюта. Но без повреждения, увы, не справиться Духу. Тем более с магом, у которого жизненные энергии сбалансированы гораздо лучше, чем у «простых смертных». Причина банальна: большинство людей хотят жить и категорически отказываются умирать. Воля-с. Зато Дух Смерти мастер «пробирать до печенок». Правда, в бою, когда противник разгорячен, это малоэффективно, поэтому Рус применяет его «исподтишка» — подло, но намного интересней.
Вот и в этом скоротечном бою Дух Смерти «порезвился». Невидимый противник и мистический страх… в нем не только фирменная Русовская «улыбка» виновата, которую никто не заметил.
Не успел Рус выйти из спальни, как услышал хлопок далекой входной двери. Стараясь разобраться в приближающихся голосах, тихо отступил назад, к спящему Текущему. Во время боя, он рефлекторно уходил от медленно, как ему казалось, брызжущей жидкости. Сам не замарался и следов не оставил. Браслет продолжал работать идеальной «шапкой-невидимкой». А крови кругом хватало. Рус резал глубоко, до позвоночника, и целил чуть выше фасонистых платочков, брезгуя задевать их именными мечами. И сейчас, уходя вглубь спальни, князь Кушинара тщательно смотрел под ноги, чтобы случайно не вляпаться в лужу.
Из-за дверей послышался взволнованный крик:
— Князь!!! — и комната сразу наполнилась десятком тяжело дышащих стражников-кушингов.
Ну как наполнилась. Первые двое, пораженные увиденным, застыли, а остальные набегали на них, бились в спины, сдвигая передних вглубь комнаты, ругались и тоже открывали рты. Наконец, сквозь эту кучу-малу протиснулся взволнованный Кирт — помощник русовского «зама» Пирка.
— Это… это… что же… — промямлил он, — а где князь?
— Прирезал всю барракудскую мразь и ушел, — решительно заявил незнакомый стражник, — эй, парни, чего застыли? Трупов не видели? Ну-ка, быстро разложите всех в ряд. Может, кто кого узнает. Я кому сказал?! — скомандовал, и кушинги медленно зашевелились. Среди них, стражников, встречались и такие, кто за всю свою службу не сталкивался с насильственной смертью. Кушинар был спокойным городом. Тем более удивительно, как в спальне самого князя оказались «вольные» пираты по прозвищу Барракуды — головорезы, не признающие неписаных правил «пиратского братства».
— Как здесь могли оказаться Барракуды? — задал, наконец, правильный вопрос стражник-десятник, обращаясь к Кирту.
— А я откуда знаю, Рист! — ответил он, взвизгнув от возмущения, — это надо у тебя спросить! Ты — охрана! И вообще, — Кирт словно опомнился, — я — наместник князя! Пирк, когда уходил, поставил меня на свое место!
— Фыр! — десятник фыркнул совсем не уважительно, — наместник нашелся! Князь назначит, как назначал Пирка, станешь. А пока ты — никто. А я отвечаю только за внешнюю охрану. Внутри служили этруски, но князь их убрал… ну-ка, посмотри на того. По-моему, он живой… что вы копаетесь, как сонные мухи! — обернувшись, прикрикнул на подчиненных, неохотно стаскивающих трупы.
Кирт оказался у спящего мага первым. Незаметно сверкнул стилет, нацеленный под затылок лежащего человека (шлем скатился, когда Текущий падал) и… уперся в невидимую преграду. Убил бы — никто бы не заметил: голова «барракуды» повернулась волосами к стене, а «наместник» склонился над ней, закрывая обзор. Вряд ли кто обратил бы внимания на маленькую ранку в густых волосах пирата.
Рус возник ниоткуда. Не было — и вдруг есть. Левой рукой крепко держал кулак Кирта с зажатым в нем узким острым стилетом. Выпрямился, заставив подняться и несостоявшегося убийцу, поднял его руку и оглядел остальных.
Стражники замерли в позах, характерных для «море волнуется…» — в самых причудливых. Повисла давящая тишина. Кирт бледнел, словно ему не хватало воздуха, будто он тонул в этом молчании, как в морской пучине.
