Яркие огни станции. Всё вмиг залито светом. Двери вагона раздвигаются, порывистым движением Голубцов почти выходит на перрон, но застывает прямо в дверях.
Глебуардус моргает. Он опять дюк: видение отпустило; но попадает в прошлое — едет в собственном экипаже с графиней К. на раут. Странное ощущение, Глебуардус беседует с графиней, помня в точности, что должен говорить; и помнит, что всё это уже было, что всё это он уже говорил.
Ощутимый толчок в спину. Он снова Данила, снова в метро. Но что-то смещается в пространстве. И он не в метро, а на башне боевой машины, в лицо бьет жар, дым режет глаза. Рывком распахивает люк, выхватывает из башни одного за другим обоих солдат и отшвыривает прочь. А затем толчок…
— Извольте, полковник, я принимаю ваше предложение. Само собою, обязуюсь сохранять секрет. Мое единственное условие — с настоящего момента я становлюсь во главе сообщества антиизмерителей.
Полковник не сразу находит что ответить. Только он собирался в резкой форме бросить дюку вызов на дуэль, сознавая наперед губительность этого шага, и вдруг — предложение, на которое он даже не смел рассчитывать.
— Ваше сиятельство! В высшей степени… Великодушный, неоценимый поступок. Разумеется, не могу решать за всех, но, без сомнений, ваша кандидатура не вызовет ни малейших возражений.
— Ну и слава богу.
Полковник подходит к двери, энергичным движением распахивает ее и кричит в коридор:
— Вахтенный! Бурмистров, шампанского на две персоны.
Дюк саркастически улыбается, он вообразил забавную картину:
«Введение дюка во власть над тайной организацией истребителей невидимых вурдалаков».
Вечер. Одно из многочисленных зданий, принадлежащих Третьему отделению. Обширная зала, окна плотно занавешены. Посреди залы — большой овальный мраморный стол, с начертанной на нем фигурой. По зале прохаживаются разнообразно одетые персоны. В мундирах среди них — едва ли половина. Прочие — штатские. Заметно, как все косятся на фигуру, начертанную на мраморной крышке стола, видимо, силясь постичь всю ее грандиозность.
Распахиваются двери, в залу уверенным шагом входит наследный дюк Глебуардус Авторитетнейший в сопровождении полковника жандармерии Кэннона Загорски. Последний несколько даже восторженно обращается к присутствующим:
— Господа! Позвольте вам представить его сиятельство дюка Глебуардуса Авторитетнейшего, оказавшего нам честь возглавить нашу организацию.
К дюку приближается пожилой субъект в сюртуке.
— Действительный тайный советник граф N. Стихоплетов, доселе имел честь возглавлять организацию. Прошу к столу.
— У нас, князь, просто, без политеса, — поясняет полковник.
Полковник пребывает в одушевленном настроении — в происходящем он, само собой, видит не менее, чем волю всевышнего: через дюка, легендарного героя Морской войны и близкого друга самого Его Императорского Величества, деятельность всей организации обретает особенный размах. Очевидно, вместе с полковником это хорошо понимают все присутствующие.
Процедура смены главы, как было выше анонсировано Загорски, оказывается весьма лаконичной. Граф N. Стихоплетов с немалым чувством произносит краткий торжественный спич, которым снимает с себя полномочия. Полковник Загорски спрашивает у собравшихся — имеет ли кто-либо какие-либо возражения касаемо персоны дюка. Возражений нет. Персоны никто касаться не желает.
— Теперь, ваше сиятельство, вам следует принести особую клятву. Извольте повторять за мною…
— Я полагаю, моего слова чести будет достаточно.
Загорски в некотором замешательстве, среди членов тайной организации проносится ропот неодобрительного недоумения.
— Господа, — берет ситуацию в руки граф N. Стихоплетов, — полагаю, в нашем случае возможно отступление от правил. Слово наследного дюка нерушимее любой клятвы.
— Ваше сиятельство, желаете что-либо сообщить по случаю? — спрашивает Загорски.
— Желаю.
Собравшиеся вокруг стола замирают. Им кажется — сейчас они услышат по меньшей мере небывалое.
Вернемся из мыслей дюка в кабинет полковника. Полковник, потирая руки, сияя лицом, поскрипывая молодецки портупеей, возвращается к столу. Глебуардус встает:
— Увольте, полковник, от шампанского. Сейчас я ухожу. Думаю, на подготовку организации к замене руководителя вам достанет недели. Итак, — дюк открывает крышку часов, — через неделю жду от вас известий.
— Позвольте, князь, зачем же так поспешно уходить? Да и к чему? Нам решительно необходимо обсудить немалые вещи!
— Итак, прощайте.
Дюк Глебуардус покидает присутствие, оставив полковника хлопать глазами и в одиночку вкушать шампанское.
Полдень. Дюк сидит у себя в библиотеке. На столике — дымящаяся трубка, видимо, хозяин раскурил ее, да так и оставил. Рядом неотпитая рюмка коньяку. Окна забраны портьерами белого шелку — рассеянный свет сочится сквозь них.
Зачем он согласился? Чувствовал — необходимо. Но и чувствовал — ничего хорошего из этого не будет. Решение правильное, но смертельно опасное. Если бы его спросили, кто ему представляется страшнее — измерители или антиизмерители, он бы ответил — последние. Только они, точнее, кто-то из них, кто-то особый, мог сочинить измерителей и оправдать это сочинение научными аргументами, до которых еще не добралась наука даже в двадцатом веке, в мире Марка — уж где-где, а там-то необычайный научный прогресс. Итак, раз невозможно отделаться от их внимания, значит, теперь сам стану в центр всего, всех событий.
Глебуардус Авторитетнейший вспомнил, для чего он, собственно, уединился здесь, в библиотеке, и вновь прикрыл глаза. И был уже Данилой Голубцовым, проживал его последние десять дней. Быстро-быстро, время, словно спресованное, давило на виски и барабанные перепонки. Мысли, ощущения, образы, близкие самому Глебуардусу, выхватывались из потока жизни Данилы и запечатлевались в памяти дюка. Прочие уносились вереницами теней промелькнувших за окном поезда пейзажей. Во всякий миг Глебуардус мог открыть глаза — и поток двойникового времени прервался бы.
Глебуардус думал о своих обстоятельствах и всё больше убеждался, что их роднит с обстоятельствами Данилы ощущение несомненной катастрофы. «Отшей я Кэннона — они раздавили бы меня не моргнув глазом. Теперь же посмотрим, кто кого».
Насмотревшись на лица практически бессмертных и прочих деятелей Магикса, Глебуардус составил себе отчетливое мнение — подобные монстры вполне могут придумать «Измерителей», чтобы, симулируя борьбу с ними, привести талантливых, но обманывающихся людей к чаемой цели.
