Империя Лотоса - Таша Сури

Хемант покачал головой, печально улыбаясь.

— Скоро императрица сгорит, — сказал Хемант.

— Императрица не сгорит, — тут же ответила Лата.

— Я не сомневаюсь, что она выполнит свой долг, — сказал Хемант. — Иначе зачем бы она вошла в Ахиранию? В глубине души она всегда знала свое предназначение. Когда якши умрут и мы освободимся от их присутствия, принц Виджай займет трон, а вы будете руководить от его имени. Это будет лучший мир. Вы — лорды и короли, и вы поможете ему вновь сделать империю славной.

Как это было бы хорошо. Как аккуратно. Больше никакой императрицы. Еще одна жертвенная статуя, вырезанная из золота, Малини, которой будут поклоняться будущие поколения. Жрецы будут жечь для нее фимиам, говорить, что она была доброй, чистой и праведной, и забудут, что настоящая Малини правила империей всего лишь мгновение, один миг, а потом умерла под неумолимой рукой своего собственного жречества.

Он увидел колебания на некоторых лицах вокруг него. Нараян. Пракаш. От этого в его животе закипал гнев.

— Нет, — грубо сказал он. — Адитья погиб не за это. Я был там. Я был свидетелем его смерти. Мы с лордом Махешем и наши воины дали ему клятву. Я не предам своего друга, своего принца. Я не предам сына пламени. А это значит, что я не предам императрицу. Она привела нас сюда, чтобы якши были окончательно уничтожены, а наш мир освобожден от их власти. Она вошла в Ахиранию не для того, чтобы умереть, а чтобы показать жрецам, какого уважения и почтения они заслуживают, прежде чем они спасут всех нас.

— Я был там, когда жрец Безымянного убил якшу, — сердито сказал он. — Я тоже был свидетелем этого. Что ты сделал, верховный жрец? Что ты сделаешь? Сгоришь ли ты сейчас и умрешь, следуя своим идеалам?

В глазах Хеманта промелькнула тень.

— К моему сожалению, я должен быть там, чтобы поддержать принца Виджая и научить его, что значит править, — ответил Хемант.

— Вот как? — Рао рассмеялся.

— Ты убедил Чандру — этого гнилого шелудивого человечишку, даже когда он был ребенком, я помню это, Верховный жрец, — что он достоин трона. Ты сделал его еще хуже. — Голос Рао дрожал от гнева. — Ты сжигал женщин и превращал их останки в оружие. Ты можешь утверждать, что действуешь во имя высшего блага, но я видел безымянного и пустоту, в которой живет мой бог, видел пламя священного огня и вижу тебя. Ты не достоин ни своего титула, ни уважения, которое он тебе приносит, — проворчал он.

— Где солдаты, которых оставили присматривать за тобой? — спросил Кхалил в наступившей тишине, его голос был словно каменный.

— Они мертвы, — просто ответил Хемант.

— Ты убил солдат императрицы, — категорично заявил Кхалил. — Оставленных охранять тебя.

— Я пытался их образумить, — сказал Хемант. — И сейчас я скорблю о них. Но с их потерей ничего нельзя было поделать.

Кхалил резко кивнул одному из своих всадников. Его воины мгновенно окружили Хеманта.

— Иди с моими людьми, Верховный жрец, — сказал Кхалил. — Они будут относиться к тебе с уважением, обещаю. Императрица следует воле матерей и безымянных, и мы не выступим против нее. Даже ради тебя.

Хемант тихо выдохнул. Его глаза закрылись, затем открылись. Он опустил руки.

— Я надеялся, что вы выслушаете меня, милорды, — сказал он. — Я надеялся, что вы увидите доверие. Но если этого не произойдет... что ж. Пусть будет так. Все начнется независимо от этого.

Лата издала изумленный возглас.

Она повернулась, отводя взгляд от Хеманта. Она смотрела на армию.

Рао медленно повернулся, чтобы посмотреть вместе с ней. Позади него раздался тяжелый голос Хеманта. Пророческим. — Ахиранья будет гореть, — просто сказал он. — Все будет гореть, пока императрица не выберет добровольную смерть. Об этом молятся мои жрецы. Это единственный дар, который утишит их огонь.

И пока Рао смотрел, далекие жрецы превратились из плоти в существа света, а затем в существа чистого огня — и на окружающую их армию Париджатдвипана обрушился поток пламени, подобный приливной волне.

ПРИЯ

Шьям, мертв. Она почувствовала это, когда сабля Малини прошла сквозь него. Она почувствовала это, когда некоторые из ее хранителей масок умерли, разбитые о ракушку сердца.

Шьям сказал ей, что якша позволил ему выпить; позволил им всем выпить. У нее кружилась голова от горя, ярости и вины за собственные неудачи.

Этому должен был прийти конец. И чем скорее, тем лучше. Ей нужно было, чтобы якши не было.

Они с Малини шли вместе, бок о бок, по проложенной Прией тропе. Оставшиеся в живых охранники Малини, солдаты и жрецы шли за ними узкой вереницей.

Тропа и сама Ахиранья были построены не для того, чтобы принять большую армию.

По крайней мере, в пределах тропы они могли двигаться быстрее, чем за ее обсаженными деревьями границами.

Прия посмотрела сквозь деревья. Мир за ними был размытым, мягким и странным. Она никого не могла разглядеть. Ни воинов Ахираньи, которых она оставила позади, ни новых врагов. Это была удача.

Единственный враг, с которым им предстояло встретиться, лежал впереди на тропе.

Она помнила обо всех, кто шел позади нее. Кто-то был ранен, кто-то хромал вперед, опираясь друг на друга. Сира Ара шла впереди них, ожидая на тропе, терпеливо приседая среди зелени и почвы.

— Я пойду первой, — сказала Прия. — Я должна. — Она повернулась и посмотрела на Малини. — Я тебя не оставлю, — поклялась Прия. — Но якша — это... другое. Я должна встретиться с ней лицом к лицу.

— Я не спорю, — сказала Малини. Ее серые глаза пристально смотрели на Прию. Словно она видела и чувствовала то же, что и Прия: яркую, зеленую жизнь якши впереди. Этот зов в сангаме.

— Иди, — сказала Малини, и Прия расправила плечи и пошла впереди нее.

Чира Ара скрючилась в кольце листьев. На лице Сиры Ара было лицо ее давно умершей храмовой сестры Рити, высеченное в новой форме из земли и камня. Увидев Прию, она выпрямилась и протянула к ней руку.

— Малышка, — прохрипела Сира Ара, ее голос был похож на грубый камень. — Мани Ара ждет тебя.

— Зачем ты пришла за мной, Сира? — спросила Прия.

— Я ведь здесь, не так ли? Я вернулась за Мани Ара. Тебе не нужно было меня искать.

Скрипнула шея, из горла донесся тихий звук, скрежещущий смех.

— Врешь, — сказала Сира Ара. — Арахли говорил