Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — За кого Вы меня приняли?

— За того, кого не видела сотни лет, — продолжила Евлена, снова беря меня под руку и увлекая дальше по заснеженной тропе. Голос её стал мягче, в нём появились нотки, которых я раньше не слышал — нежность, смешанная с печалью, словно она вспоминала что-то очень дорогое, но давно ушедшее. — Был один человек. Давно. Очень давно. Когда я была… ну, скажем так, в расцвете сил. Для бессмертной женщины это понятие растяжимое.

— Кто он? — спросил я, заворожённый её голосом.

— Великий маг, — она вздохнула, и в этом вздохе слышалась вековая печаль — такая глубокая, что, казалось, сам лабиринт замер, прислушиваясь к её словам. — Красивый, статный, с такими же глазами, как у тебя. Не цветом — цвет у тебя от Дарквудов, а взглядом. Тем, как он смотрел на мир. Словно видел в нём что-то, чего не видели другие. Словно мир был для него загадкой, которую он пытался разгадать.

Мы шли медленно, и снег тихо скрипел под ногами. Луна освещала путь, и тени от замёрзших ветвей плясали на наших лицах.

— Он был прекрасным, — продолжила Евлена, и в её голосе появилась мечтательность. — Не внешне — внешность дело наживное. А душой. Он верил в добро. В то, что мир можно изменить. Что люди могут быть лучше. — Она покачала головой. — Глупый, наивный, прекрасный человек.

— Что с ним случилось? — спросил я, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то странное — будто я слышу историю, которая имеет ко мне отношение, хотя и не понимаю, какое.

Евлена замолчала. Долго молчала, глядя куда-то в темноту, где стены лабиринта сходились в причудливый узор.

— Не спрашивай, — наконец сказала она тихо. — Не сейчас.

Я хотел настаивать, но что-то в её голосе остановило меня. Такая тоска, такая глубокая, древняя боль, что спрашивать стало невозможно.

— Просто знай, — добавила она, сжимая мою руку, — ты очень похож на него. Не внешне — внешность у тебя своя. А вот здесь, — она коснулась пальцем моей груди, там, где сердце, — здесь ты такой же. И это пугает.

— Пугает? — переспросил я.

— Таким, как он, было трудно в этом мире, — Евлена посмотрела мне в глаза, и в лунном свете я увидел, как блестят её ресницы — от слёз или от инея, я не понял. — Слишком хорошим. Слишком светлым. Мир таких не любит. Мир их ломает.

Я молчал, боясь спугнуть эту минуту откровения. Где-то вдалеке снова ухнула сова, и звук этот эхом разнёсся по замёрзшему лабиринту.

— Но ты не сломайся, — вдруг твёрдо сказала Евлена, и в её голосе появилась сталь. — Слышишь? Ты сильнее, чем кажешься. И у тебя есть мы. Этот дом. Эта семья. Я помогу тебе.

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты напомнил мне, за что я вообще полюбила этот мир, — ответила она просто. — Пойдём. Холодно становится.

Мы свернули в очередной коридор, и я заметил вдалеке окна поместья. Огни горели в нескольких комнатах, но одно окно светилось особенно ярко. В нём мелькнула тень — чья-то фигура, замершая у стекла.

Мне показалось, или это Лана?

— Не отвлекайся, — мягко, но настойчиво сказала Евлена, увлекая меня дальше, за очередной поворот, скрывающий поместье из виду. — То, что я скажу, важнее, чем ревность моей племянницы.

— Я слушаю, — ответил я, заставляя себя сосредоточиться.

Она остановилась и посмотрела мне прямо в глаза. В лунном свете её лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным, холодным, вечным.

— Ты не понимаешь, в какие игры играешь, Роберт. — Голос её стал тише, но от этого только весомее. — Твоя сила опасна. Не только для врагов. Для всех. Особенно для тебя самого.

— Что Вы имеете в виду?

— Твоя магия льда — это только верхушка. То, что ты унаследовал от Дарквудов. Полезный дар, ничего особенного. — Она сделала паузу, и в тишине было слышно, как где-то далеко скрипит снег под лапами ночного зверя. — Но есть кое-что ещё. То, что идёт от Ги…других семей треугольника. Сила, которая может изменить ход истории. Переписать судьбы. Разрушить империи.

Я сглотнул. Во рту пересохло.

— Какая сила?

— Ты ещё не открыл её. Но откроешь. Скоро. — Она понизила голос до шёпота, и мне пришлось наклониться, чтобы расслышать. — И есть люди, которые этого боятся. Очень боятся. Они готовы на всё, чтобы этого не случилось.

Мы подошли к развилке. Три пути расходились в разные стороны, теряясь в темноте. Евлена, не колеблясь, выбрала левый, и я пошёл за ней, чувствуя, как сердце колотится всё сильнее.

— Скоро сюда прибудет один гость, — сказала она будничным тоном, будто речь шла о погоде или о том, что подадут на завтрак. — Он из тех, кто желает тебе смерти.

Я замер, не в силах сделать ни шагу.

— Что? — выдохнул я.

Она обернулась, и в её глазах не было удивления — только понимание и лёгкая грусть.

— Я сказала то, что сказала. Не глухой же.

— Кто он? Зачем? Почему?

— Вопросы, вопросы, вопросы… — она покачала головой и взяла меня за руку, увлекая дальше. — Не волнуйся, — её пальцы сжали мои холодные пальцы. — Пока ты в поместье Бладов, ты в безопасности. Здесь тебя никто не тронет. Даже самые смелые враги знают, что наш дом — неприкосновенен. Но когда уедешь… — она замолчала, давая мне осознать сказанное.

— Кто он? — повторил я, пытаясь взять себя в руки.

— Узнаешь, когда приедет. — Евлена загадочно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то древнее, тёмное, знающее. — Скоро. Очень скоро. А пока… — она кивнула куда-то в сторону, — просто наслаждайся прогулкой. И тем, что тебя ждут.

Я проследил за её взглядом и снова увидел окно. То самое, светящееся. Теперь фигура стояла отчётливо, не скрываясь. Лана. Она смотрела прямо на нас, и даже на таком расстоянии я чувствовал этот взгляд — горячий, ревнивый, требовательный.

— Наблюдает, — усмехнулась Евлена, и в её голосе послышалось одобрение. — Ревнует. Это хорошо. Значит, любит по-настоящему. Безразличные не ревнуют.

— Зачем Вы меня сюда привели?