Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2

Рыцарь Империи, один из Рыцарей Пантеры.

Что-то в его манере держаться показалось Софье знакомым, но у неё не осталось времени разбираться, потому что раненный зверь попытался встать на задние ноги. Он вырвал из груди обломок копья, но рыцарь был уже рядом.

Меч рассёк влажный воздух по жестокой умелой дуге. Клинок на пядь погрузился в мясистую шею. Кровь брызнула струёй, когда воин повернул рукоять, расширяя рану. Рыцарь не оставил монстру не малейшего шанса выжить. Он полностью вытащил меч и повернулся на каблуке, сжав оружие обеими руками. Уродливое существо взревело, и рыцарь обрушил лезвие на открытое горло.

Клинок снова глубоко вонзился, и рёв зверя резко оборвался, когда его голова слетела с шеи в фонтане крови. Рыцарь пнул безголовую тушу в грудь и вскинул меч, когда она упала.

— Сражайтесь со мной! — закричал он. — Во имя Зигмара, сражайтесь со мной!

Стая охотников не осталась глуха к его вызову, и Софья услышала, как они прекратили резню, собираясь заняться одиноким рыцарем. Он отступил от убитого монстра, встав перед Софьей и Миской. И опять её поразило знакомство движений, непринуждённость воинской выправки.

Звери вприпрыжку приближались, больше десятка забрызганных кровью пожирателей людей. За ними ещё столько же, их грудные клетки вздымались от неистового голода. Боевой конь рыцаря, покрытый мыльным потом под порванной сине-золотой попоной широкогрудый гнедой дестриэ, кружил рядом с хозяином.

— Ты ранена? — спросил воин на резком рейкшпиле, его голос звучал глухо из-за ливня и стальных пряжек шлема.

Софья покачала головой. — Нет.

— Хорошо, — сказал рыцарь. — Не двигайся, и всё будет хорошо.

Видя, что обладают преимуществом, монстры атаковали яростной толпой окровавленного спутанного меха. Рыцарь шагнул навстречу, взревев от гнева и широко взмахнув мечом. Его лезвие рассекало, как ни одно виденное Софьей оружие, но целую жизнь врачуя раны сыновей Кислева, она знала, насколько разрушительными могли быть такие клинки.

Рыцарский меч рубил тварей с лёгкостью лесоруба, раскалывающего поленья. Имперец сражался расчётливыми движениями воина, рождённого проливать кровь, закалённого бесчисленными кампаниями и жизнью, полной войн. Его конь ржал и лягался, взбалтывая кровавую грязь и взбрыкивая мощными ногами. Он кружил вокруг хозяина, круша рёбра и ломая черепа каждым ударом подкованных железом копыт.

По крайней мере, уже десять зверей были мертвы, куча их внутренностей валялась в окровавленном круге у ног рыцаря. Но даже столь искусный воин не мог сражаться со столь многими и уцелеть. В конечном счёте, громадный зверь шириной с медведя сбил рыцаря перед смертью, и когда клинок на миг остановился, остальные набросились на него.

Он перекатился и встал на одно колено, и в этот момент зверь с головой волка впился зубами в наруч. Металл смялся, и рыцарь подавил крик боли. Он несколько раз ударил латной перчаткой сбоку в череп монстра, пока не треснула кость и тот не осел с булькающим визгом. Другой укусил горжет. Рыцарь схватил монстра за челюсть и вонзил шип на рукояти меча ему в глаз. Чудовище взвыло и отпрянуло.

— Сзади! — закричала Софья, и рыцарь сверкающим росчерком повернул меч, полностью изменив захват клинка, и ударил вверх под правой подмышкой. Его атаковала чешуйчатая и рогатая тварь с большим количеством рук и ног, чем положено нормальному существу. Она бросала вызов любому простому описанию, но всё равно сдохла, насадив себя на меч.

Рыцарь встал, и Софья увидела, что они окружены.

Кольцо пускающих слюни монстров насчитывало не менее тридцати душ, и краткая искра надежды в груди погасла. Меньшие звери держались позади крупных существ, и в их ворчании и воющем лае ощущался чудовищный аппетит.

Софья услышала топот копыт по мокрой земле.

И над степью разнёсся пронзительный крик, сопровождаемый множеством гикающих воплей, звук столь же дикий и свободный, как любое сердце в Кислеве. Её сердце воспарило, узнав его, и в этот момент из грозы выскочили всадники.

Они скакали на конях, окрашенных грязью и цветными красками, крылатые уланы, сидевшие прямо в седле в лоснящихся от дождя плащах, развевавшихся подобно тёмно-красным хоругвям. Плетёные чубы и свисающие усы воинов выглядели великолепно, они приближались к зверям, опустив кавалерийские пики, которые называли копьями. За их спинами изгибались украшенные перьями крылья, пронзительно завывая на ветру во время атаки.

Кольцо монстров распалось, в первом же сокрушительном ударе увенчанные флагами копья пронзили насквозь плоть двух десятков мутантов. Остальные спасались бегством в грозе, и яркие всадники, злобно крича, преследовали их, рубя кривыми саблями и раскалывая черепа. Раньше крылатые уланы смеялись, убивая, но сейчас мало кто смеялся в Кислеве.

Когда уланы прикончили последних тварей, рыцарь опустил меч, вонзив клинок в покрасневшую грязь под ногами. Софья резко выдохнула, и Миска удивлённо уставилась на одинокого рыцаря.

Гигантский воин-господарь на высокой лошади в чёрном и серебряном цветах Тора отъехал от основной группы всадников и остановил коня рядом с рыцарем. Он убрал в ножны, висевшие поперёк облачённых в меха плеч, тяжёлый меч с прямым клинком — огромный шестифутовый палаш.

Софья не встречала никого равного ему. Даже Павел Лефорто Коровиц — упокой Ольрик его грубую душу — не был столь широкого телосложения.

— Лев-убийца! — воскликнул он, слезая с лошади с удивительным изяществом и, словно кувалдами, упираясь руками в плечи рыцаря Пантеры. — Мне кажется, ты пытался убить себя, яха? Не мог подождать остальных, а?

— Ты прав, ротмистр Тей-мураз, — ответил рыцарь, и в его голосе послышался акцент величайшего города Империи. — Да, я должен был подождать, но посмотри. Вон она…

Он кивнул в сторону Софьи и Миски, и гигант посмотрел на них. В его длинные усы были вплетены серебряные нити, и суровое, обветренное лицо осветило понимание.

— Что ж, похоже, хотя бы один бог ещё прислушивается к молитвам, мой друг, — сказал он, разглаживая длинную кольчугу из клёпанных железных чешуек и одёргивая меховой китель на своей огромной фигуре.

— Ты — Софья Валенчик? — спросил он на её родном языке.

Она кивнула. — Да, но откуда вы узнали это?

— Потому что я рассказал ему, — ответил рыцарь, снимая шлем.

Сердце Софьи забилось сильнее, когда она посмотрела на его лицо: исхудавшее, в сравнение с тем, что она помнила, и обрамлённое поседевшими волосами. В последний раз она видела его искажённым горем, когда рыцарь рассказывал ей, как посол Каспар фон Велтен погиб под Урзубьем.