потерявшие себя. Они злые и не понимают, что происходит. Земли, на которые они ступают, очень скоро пропитываются крестьянкой кровью. Безумцы умерщвляют всех без разбора и сами походят на живых мертвецов. Те, кто выживают после их нападок…претерпевают изменения, слетают с катушек.
Я слышу каждое её слово, но всё равно никак не могу отделаться от одной-единственной мысли, заглушающий остатки здравого смысла.
Убей её. Она разрушила твою жизнь.
Голос в голове не принадлежит монстру. Он мой. Холодный, расчетливый и от того до безобразия убедительный. Я мог бы задушить Идэр прямо здесь. Она бы расцарапала мои предплечья, в попытках отцепить мои руки от своей шеи, как это было с её сестрой по вере. Кончики пальцев, огрубевшие от тетивы стрел, ощущали бы каждый удар её сердца: сначала оно бы ускорилось из-за страха неминуемой погибели, а потом бы замедлилось. Медленнее и медленнее, пока совсем не остановится. Её синеющие губы раскроются в немой мольбе о пощаде пока глаза, до того двигавшиеся в хаотичном порядке по моему лицу, остекленеют и застынут.
Она наконец-то оставит меня в покое. Навсегда.
— Амур?
— Вы и без меня неплохо справляетесь с развалом царства. — сдержанно отвечаю я, пряча ладони, дрожащие от предвкушения, в глубокие карманы брюк. Кажется, что пиджак их уже не удержит.
Волна негодования захлестывает меня с головой. Идэр ускоряет шаг, замечая, как я вскипаю, словно котелок на костре.
Как бы отвратительно не было это признавать, богобоязненная дура знает меня лучше моих друзей, которые всегда были скорее коллегами и увеселительными мероприятиями, когда я скучал, бегая за царём, словно тень.
И я знал её, но не настолько хорошо, чтобы предугадать предательство.
Идэр не умела читать, но знала божественные писание наизусть. Было что-то особенно забавное в том, как девушка водила пальцами по страницам с незнакомым текстом антирелигиозной литературы, ища знакомые буквы. Находила ли она то, что выискивала — вопрос, ответа на который я никогда не узнаю.
Она часто врала мне по пустякам, но я не обличал её в этом. Мне нравилось слушать её голос и то, как она заполняла собой каждую минуту молчания, наполненного неловкостью.
Пропасть, между нами, всегда была почти осязаемой.
Идэр — дочь грязного беженца и глупой райриской женщины, брошенная на воспитание в храм Богини Смерти. Я рос с дворянкой-матерью, помешанной на власти и обучении. С ней я полюбил контроль и, по этой же причине, Идэр заняла моё сердце. Её было слишком легко контролировать. Она — пережиток прошлого, когда девы были более зависимы от мужчин. Селенга Разумовская — самая сильная и волевая женщина, которую я знал. За одно это я ненавидел её так же сильно, как восхищался. Не удивительно, что мать никогда не видела в Идэр равную мне. Она просто не могла принять мой выбор. Селенга часто говорила, что я нуждаюсь в той, кому по силам не просто противостоять мне, а без труда указать мне место. Я не слушал её. Смеялся за спиной. Зачем мне та, которую я не смогу контролировать?
Но было ли дело лишь в безропотной покорности Идэр, или же матери удалось признать в ней предателя раньше, чем мне?
Ведь всё-таки Идэр была мне ближе всех.
Провожу ладонью по лицу. Бугристые шрамы на левой стороне лица напоминают мне о прошлой жизни, где я был счастлив. Обо мне, которого больше нет. Воспоминания приняли форму уродливых рубцов.
— Привал через пару часов. Я просто подумал, что тебе будет интересно… — спотыкаясь обращается ко мне несуразный мальчишка Стивер Ландау. Я даже не заметил, как он подкрался. Он походит на жеребенка, впервые поднявшегося на ноги. Мечется туда-сюда без дела. Вьющиеся рыжие волосы выбились из хвоста, завязанного на затылке. Стивер крепко обхватил свернутые желтые листы, прижимая их к своей груди. Костлявые пальцы с разбитыми костяшками дергаются, словно перебирают невидимые струны.
Мальчишка нервный и дерганный. От таких часто бывают одни неприятности. Но он умён, раз смог вытащить меня.
— Они нашли твою сестру?
— Нет. Мы до сих пор не уверены была ли она на самом деле…
— Мы разберемся с этим чуть позже.
— Всё в порядке, я понимаю. — смиренно улыбается он, пожимая жилистыми плечами. Киваю, обращая лицо к ветру.
Ничего он не понимает, но разговор уже закончен.
Парнишка бросил свою привычную жизнь, чтобы вытащить меня из-под стражи. Это стало негласным согласием, клятвой, связавшей нас, пока не исполню обещание, от которого так старательно открещивался, пока был на свободе. Однажды я уже отказал ему в поисках сестры, но теперь не располагаю такой возможностью.
Это дело чести. Когда она потрёпана, выбора уже не остаётся.
Меня, в отличии от остальных, никогда не посещали муки сомнений в правильности выбранного пути. Наверное, это сделало меня неоспоримым лидером. Пускай каждый новый план сомнительнее предыдущего, но я никогда не ошибался.
Мать часто говорила: «гордыня тебя погубит». Но время шло, семьи не стало, а я все еще хожу под звездами.
Сегодня Катунь и Хастах мои поводыри. Я плетусь за ними, словно слепой котёнок. Но однажды я снова прозрею и тогда мир содрогнется от перемен.
***
Просыпаюсь. Голова разрывается от боли. С трудом открываю глаза, чувствуя, как ноет искореженное лицо. Во рту песок, отвратительно скрипящий на зубах. Поднимаюсь и сажусь, разглядывая колодец изнутри. Высотой впять, а то и шесть цепей, он заканчивается каменным ободом наверху. Подо мной сырая земля. Шарю рукой и натыкаюсь ладонью на что-то острое. Предмет сильно царапнул кожу. Аккуратно поддеваю и подношу к лицу, чтобы разглядеть получше. Свет почти не проникает в самый низ, потому мне приходится постараться, чтобы разглядеть находку. Передо мной предстает осколок нижней челюсти с частично оставшимися на месте зубами. Отбрасываю кость, и та с глухим звуком ударяется о каменную стенку, отскакивая в сторону. Меня прошибает холодный пот. Поднимаюсь на ноги и весь мир, стесненный круглыми стенами колодца, шатается, словно я нахожусь где-то на корабле в бескрайнем море, а не гнию в подземелье. Впервые меня накрывает приступ удушающей паники. Я вытягиваю руки перед собой и вижу, как они трясутся в полумраке моего нового пристанища.
Я не могу умереть здесь. Только не тут.
Сверху появляется фигура в темной одежде. Мужчина, насмехаясь, наклоняется над колодцем, сложив руки за спиной.
— На каждого зверя найдется клетка.
Я не могу скрыть отчаяние. С размаху бью стену ладонями, с губ срывается отчаянный вопль. Кожа горит в местах соприкосновения с камнем. Еще раз. Второй, третий. В ушах эхом отдается хриплый смех главы
