Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 155
Здесь в особняке, вдали от рельсов, без ежедневного перемещения всего нашего дома, уже не стоящего на колесах, имеющего прочный фундамент, я стала словно бы засыпать. Терять нечто важное. Правда, папа говорит, я не теряю, а меняюсь. Расту. Прежде мне нравилось быть мерзким ежиком, ядовитой колючкой, способной отпугнуть всякого. Я защищалась, порой не осознавая своего стремления быть в безопасности от внешних угроз. А теперь… Я смотрю на Мари с ее прямой спиной и неутомимым желанием создать единую и простую свободу для всех. Год назад я, пожалуй, восхищалась бы такой яркой независимостью. По осени я уже сомневалась и даже переубеждала ее, а сейчас утратила интерес к «либертэ» окончательно. Зато меня завораживает жена Евсея Оттовича, умеющая принести в дом так много тепла и остаться вполне самостоятельной личностью. Это великий талант – отказываться в одном и не уступать в другом. Сохранять баланс интересов и наполнять смыслом и радостью не только свою жизнь, но и жизнь дорогих сердцу людей. Не роптать и не бояться тягот. Мама тоже такова. Нет, мама Лена лучше! У нее и спина прямая, и тепла хватает на всех нас, и папа Карл гордо сияет, осознавая себя солнцем, повелителем нашего дома.
А я? Пока что всего лишь заноза. Папина и мамина любимая заноза. Не родная, впилась, больно им, но ведь я уже своя, приросла к ним… Хотя от меня больше проблем, чем от любого другого жителя нашего дома. Я вижу, опять оберегают. Из особняка ни ногой, без провожатого ни шагу. Сёма обещал рассказать о своем расследовании, а вместо этого на любые вопросы чешет затылок и удивленно хмурит брови: мол, какое расследование? Значит, все не так гладко и тихо, как оно выглядит. Получается, мое дело – ходить, вслушиваться и стараться стать взрослой птицей. Это важно для папы. Он недавно сказал, что в опасности лишь недоросли, а когда подобные мне взлетают, их уже очень сложно приручить или усадить в клетку. В сказке Марка Юнца про юность Диваны птицы взлетали только в паре с избранниками, ради проверки любви. Странно. Как-то слишком линейно, если можно так сказать. Надо спросить у отца сегодня же, чем отличаются любовь и удача…
Есть еще один вопрос. Пока безответный, его я задаю себе. Что я должна услышать в тишине и к чему следует прислушиваться? Который день брожу и думаю. Прежде, глядя в небо над крышей вагона, я искала удачу по-детски, не осознавая, чья она. Теперь вот сообразила. Наш ремпоезд – без малого три сотни душ. Крошечная капля в людском море и одновременно весь мой прежний мир! В нем замыкалась вселенная, в нем помещалось все, что я ценила и знала. Для столь компактного мироздания я могла видеть свет и тени единой удачи. А для столицы?
Когда людей становится больше некоего неизвестного мне числа, все меняется. Я осознала это, думая о «либертэ». Нет единого представления о свободе. Она для каждого своя. И пока личная свобода не мешает жить окружающим, она, наверное, имеет право считаться именно свободой. Дом-крепость Марджаны. Равенство Мари. Яростная самостоятельность Фредди. Они очень разные, для них для всех нет общей удачи. Только глобальные и страшные беды могут быть общими… Вот до чего я додумалась. Потому и птицы, наверное, по-настоящему нужны в час великих невзгод. Сейчас, в мирной Ликре, в тихом богатом пригороде, вдали от могучих потоков удачи на магистральных рельсах – что мне слушать? Может, я оттого и глуха, что не решила для себя этот вопрос? Что важно и первично: моя личная удача, везение для мамы Лены и отца, безопасность Евсея Оттовича, которого недавно пытались застрелить, или посторонние люди, для которых именно сейчас, может быть, рушится последняя в их жизни надежда… Вот хоть дети, записи о которых мы с папой расшифровывали так долго. Довели дело до конца, но так и не поняли, зачем их убивают. И почему каждый раз – близ магистральных рельсов. Какое-то дикое и бессмысленное зверство…
Я остановилась возле старой яблони, обняла шершавый ствол, много раз изогнутый, толстый, с крупным дуплом. Сёма нашел Екатерину Федоровну. Он спас ее так, как могла бы спасти я, птица. Он просто хороший человек: оказался рядом, увидел, понял и помог. Мне надо, пожалуй, гораздо меньше. Мне ведь не обязательно быть рядом. Кажется.
Я закрыла глаза и стала слушать, не прорвет ли тишину криком отчаяние. Чужое черное отчаяние. Похожее на то, которое едва не утащило меня на дно болота, когда маг сказал: «Твоя удача умерла»…
Под прикрытыми веками медленно и жутко копился мрак. Чье-то болото жаждало заполучить новую жертву. И знаете, оно было огромно. Гнилое болото, в его недрах ворочались голодные магические монстры. Далеко, не понять их и не рассмотреть. И не хочется! Даже отсюда страшно. До оцепенения страшно.
В следующее мгновение я различила ее – тонущую в болоте жертву. Вскрикнула и осела в снег. Холодно. Почему же быть рядом с удачей, тем более темной, так ужасающе холодно?
– Рена! Рена, пей. Давай, мелкими глоточками. Через «не могу», цеди и терпи.
Папин голос. Как же хорошо! Вот кто умеет меня вытаскивать из всякого болота, самого гнусного, даже чужого. Лежу я, оказывается, в своей комнате. Бледная Мари стоит рядом, держит кофейник, наполненный горячим вином с медом и травами. Жена Евсея Оттовича сидит на ковре и сосредоточенно растирает мне пальцы по восточному методу лечения. Марк Юнц тоже здесь. Устроился в изголовье, шепчет нечто магическое. Слов не разобрать, но тепло я ощущаю. Спокойное и надежное тепло непотревоженной удачи.
– Уже все в порядке, – тихонько соврала я. – Мама не знает?
– Не знает. Заснула, – подмигнул папа и помог мне сесть в кровати. – В первый раз за все время нашего знакомства я ее заколдовал. Проснется – обязательно излупит…
Я рассмеялась. Даже Марджана улыбнулась. Мари приняла пустую чашечку и налила новую порцию напитка. Меда было много, вина тоже, а корицу положили, наверное, всю, а заодно имбирь и гвоздику. Аж пот пробил! Вот теперь мне и правда стало гораздо лучше. Ректор Юнц заметил это, отобрал чашку и решительно указал присутствующим в комнате женщинам на дверь. Те вышли молча. Зато из стены выплыл старый Фредди и стал бродить кругами, настороженно озираясь и даже, кажется, принюхиваясь.
– Итак, птичка Береничка… – Ректор погладил меня по голове как маленькую, получилось совсем не обидно, тепло. – Давай начнем с того, что ты натворила. Молчи, я не предлагаю объяснять, я советую слушать. Ты знаешь, что такое цунами, ребенок?
– Слышала слово. Это волна в океане, кажется.
– В магическом смысле это тоже волна, – вздохнул Марк Юнц. – Узконаправленная, весьма высокой интенсивности и переменного знака. Одним – свет, другим – мрак. Отправила ты ее грамотно… Едва ли менее опытные маги, чем мы с твоим папой, смогли бы даже обнаружить первичное воздействие, отследить направление. Зато результат… Евсей уже вызвал людей. Скоро мы поедем смотреть, что от цели осталось, кроме мокрого места.
Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 155
