Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124
Трое пронеслись на горячих конях прямо к стене Киева. Залешанин, не дыша, смотрел на их уменьшающиеся фигурки, вздрогнул от топота копыт и громких раздраженных голосов.
В двух шагах нервно перебирал ногами разгоряченный конь, по-южному сухой, без единой капли жира, под смуглой кожей при каждом движении проступали и тут же исчезали мускулы. На коне так же нервно привставал на стременах воин ему в масть: сухопарый, поджарый, нервный, которому явно не сиделось, душа просилась в бешеную скачку.
– Ну что? – крикнул он раздраженно.
Залешанин увидел, как справа и слева в его сторону скачут на взмыленных конях люди. Один крикнул хриплым сорванным голосом:
– Хан! Там его тоже нет!
– И мы не отыскали! – прокричал воин, что подскакал с другой стороны. – Там голо, даже буераков нет!..
Хан раздраженно привстал, огляделся. Залешанин четко видел орлиный профиль, злые глаза навыкате, так непохожие на прищуренные глаза кочевника-степняка.
– Но где-то он спрятался?
– Колдовство! – предположил один. Он сделал руками отгоняющие жесты. – Прочь, злые духи, прочь!..
Подскакал еще один, прокричал зло и растерянно:
– Мы обшарили все вокруг на конский переход!.. Голая степь. Русы вокруг своих городов нарочно вырубают даже леса, чтобы к ним не подобраться незаметно.
– Чепуха, – отрубил хан. – Леса вырубают по лени, чтобы далеко не ездить за лесом. Но где-то он должен спрятаться?.. Мы же явно настигали, он не мог быстрее нас добежать до ворот Киева!
Самый старший по возрасту воин, Залешанин определил его по хриплому голосу и седеющим волосам, сказал простуженно:
– Голая степь. Нигде ничего, кроме этой березки.
Хан рявкнул зло:
– Так срубите эту чертову березу!
Трое молодых воинов с готовностью вытащили сабли. Залешанин замер от вида холодной стали. Руки поискали верную булаву, но пальцы стиснули пустоту. Но все равно он не позволит рубить ее нежное белое тело, он бросится, будет рвать их зубами и когтями…
Он уже начал подниматься, когда старший воин сказал раздраженно:
– Я эту березку еще в прошлый набег видел.
Хан огрызнулся:
– Ну и что?
– Если думаешь, что он превратился в березу… то куда делась прошлая?
Хан всхрапнул как конь, глаза дикие, махнул рукой:
– Все за мной. На всякий случай проедем вдоль северной стены. Там мелкие овражки…
Один запротестовал:
– Хан, мы даже в норки сусликов заглядывали!
– Еще раз заглянем, – отрезал хан. – Не найдем, вернемся, там и сообщим.
Залешанин ухватился за белый нежный ствол. Ноги тряслись, распрямляясь, мышцы ныли. В самый последний момент удержался от прыжка к хану.
Сквозь биение сердца он услышал чужие голоса совсем близко:
– Да надо ехать, здесь его нет!
– Кладбище, одни мертвяки в могилках…
Третий голос крикнул торопливо:
– На коней и быстрее в терем Владимира! Мы догоним, пусть даже во дворе князя! Он пеший!
Топот сапог отдалился, послышалось конское ржание, затем конский перестук, что отдалился и затих. Залешанин прижался щекой к белокожему стволу:
– Опять ты сохранила мне жизнь! А я, сильный и отважный, тебя сохранить не сумел…
Листья тихо шелестели. Ему послышались ласковые слова, полные любви и нежности:
– Не кручинься, любимый…
– Моя Березонька!
– Я люблю тебя.
– Я люблю тебя, – прошептал он. Кольнуло страхом, что если сердце разорвется от боли, то черной горечью выжжет полмира. – Я люблю тебя, моя Единственная… И сколько жить буду, другой не замечу, не увижу.
Листья тихо прошелестели что-то ласковое, затем ветви поднялись, открывая его холодному ночному миру. В небе колко смотрели звезды, целые звездные рои, над некоторыми могилами поднимался легкий пар, словно из зимних берлог. Залешанин сказал с болью:
– Ты отсылаешь меня?
– Ты знаешь… Надо идти.
Он прижался напоследок щекой, мечтая, чтобы вот так остаться на всю жизнь и умереть так, но руки уже крепче сжали белый ствол, спина выпрямилась, он пошевелил губами, но в горле стоял горячий ком. Не говоря ни слова, оттолкнулся и побежал к темнеющей городской стене.
Врата набежали, но остались сбоку, а потом и позади. Там стояли с оружием, почему-то втрое больше обычного. Ворота ночью охраняют двое, оба наверху, а тут шестеро или семеро внизу, лунные блики на обнаженных топорах…
Он мягко спрыгнул, затаился на миг, но месяц почти не светит, здесь не царьградское небо, да и народ спит, пробежал сперва под стеной, затем навстречу понеслись улицы Киева. Он ощутил, что не мешают ни щит, что как прирос к спине, ни длинная палица.
Княжеский терем вырос на горе огромный и грозный. Посреди двора, окружен высоким забором, на воротах надежная стража. Во дворе – десятка два отборных гридней, что и спят с оружием в руках. Трое на крыльце, еще с десяток в коридорах…
– Сейчас ты увидишь, – прошептал он ненавидяще, – что твоими богатырями мне только сапоги вытирать…
Выждал, переводя дух, вытер пот, собрался, вогнал себя в то особое состояние духа и тела, когда видишь как бы и по бокам, и сзади, чувствуешь, кто и что задумал, еще раз глубоко вздохнул, очищая голову, и… побежал через двор.
В нужные мгновения прыгал в сторону, оказывался за спинами ничего не подозревающих стражей, бежал дальше, падал под ноги другим, а те смотрели задумчиво вдаль, едва не наступая ему на голову, откатывался, полз, перебегал, прыгал через перила, перед глазами сперва пронеслись сени, потом одна лестница, вторая и наконец третья, последняя, к его проклятой горнице!
Дверь распахнулась от сильного удара. Из глубины палаты, залитой резким светом месяца, резко повернулся человек. На чисто выбритой голове метнулся черный клок волос, похожий на сгусток мрака. На Залешанина взглянуло острое, как топор, лицо великого князя.
Владимир был в своей знаменитой кольчуге поверх рубашки, Залешанин узнал ее по необычному серебристому блеску, лицо было злое и почему-то блеснуло в мелких крапинках пота. Залешанин увидел, как рука князя мгновенно ухватила длинный узкий меч.
– Кто?..
– Я, – ответил Залешанин. – Я, князь.
– Кто… Неужто вернулся… ты, смерд?.. Как ты сюда попал?
– Потому что это я, – ответил Залешанин громче.
Горячая кровь хлынула в голову, измученное тело спешно собирало остатки сил, сердце бьется, обещая выдержать до конца, а пальцы подрагивают и тянутся к его палице.
Он шагнул вперед, щит взял в левую, вроде бы подает князю, в то же время закрыл половину груди, где сердце. В ладонь правой с готовностью скользнула рукоять палицы.
Их взгляды встретились, Залешанин ответил хриплым от ярости голосом:
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124
