как это остановить, без предвзятости и колебаний. Не думая даже о том, кто может извлечь наибольшую выгоду — в разгар кризиса или после него.
На то у Веридиуса есть причины молчать.
Аэква вздыхает. — Значит, мы будем делать ровно то, что делал Принципалис, — тихо заключает она. — Держать конец света в тайне?
От Диаго по-прежнему нет движения; я на мгновение призываю его к нам, мой крик растворяется в покачивающихся деревьях, затем тяжело выдыхаю. Киваю. — Полагаю, да. — Всё ещё трудно уложить в голове это понятие. Конец света. Даже сейчас мысль об этом наполняет меня отстранённым беспокойством, а не настоящей паникой, которой это заслуживает. Как будто нечто столь огромное и ужасающее не может быть реальным — настолько невозможно это вообразить, что его не получается по-настоящему бояться. — Боги.
Мрачное молчание, затем Аэква трёт лицо. — Знаешь, дело даже не столько в самом Катаклизме, — замечает она. — Скорее в том, что ты, возможно, наша единственная надежда остановить его.
Я отвечаю грубым жестом, пока Эйдин качает головой. — Это едва ли повод для беспокойства…
— Спасибо, Эйдин.
— Едва ли повод для беспокойства рядом с тем фактом, что их теперь, по всей видимости, трое.
— Боги. Я почти забыла об этой части, — говорит Аэква.
— Доказательство того, что злые силы не дремлют, — мрачно добавляет Эйдин. Я смотрю на него в упор. Он выдерживает мой взгляд долгую, очень долгую секунду. Выражение лица не меняется. — Трое тебя. Всеми мёртвыми и гниющими богами.
[]Аэква наконец не выдерживает и смеётся, когда я фыркаю, не в силах сдержать собственную маленькую усмешку. Сквозь меня проходит нечто похожее на облегчение от мягких насмешек. Ничто не изменилось со вчерашнего дня. Они не смотрят на меня странно, не осторожничают в том, как обращаются со мной. Я рад. Не знаю, вынес ли бы я это — поверх всего остального.
Я делаю ещё один жест в сторону Эйдина и поворачиваюсь обратно к лесу. Теперь Диаго движется. Неторопливо, но явно направляется к нам. — Он идёт.
Я чувствую тревогу тех, кто стоит рядом со мной, и сам невольно напрягаюсь, непринуждённо вставая между ними и ним. Я по-настоящему не верю, что он нападёт на меня, но эта уверенность пока не распространяется на кого-либо другого.
Ещё несколько секунд — и огромный алупи выступает из теней в оранжевый свет моего факела. Его тёмные глаза оценивают нас троих, и я вижу, как напрягаются мышцы Эйдина. Слышу, как дыхание Аэквы внезапно замирает. Все мы застываем, напряжённые в ожидании.
Диаго фыркает, затем не спеша делает круг и ложится на траву.
Аэква и Эйдин обмениваются облегчёнными взглядами, и я чувствую, как напряжение покидает мои собственные конечности. — Видите? — Я делаю шаг вперёд. Протягиваю руку с одним из кусочков мяса, которое взял с кухни. Заманчиво помахиваю им. — Иди сюда, Диаго…
Диаго смотрит на мясо без интереса и не двигается.
— Ладно. — Я делаю несколько шагов ближе. Он наблюдает за мной, но, если не считать лёгкого помахивания хвостом, кажется невозмутимым. Я оказываюсь в нескольких футах от него и осторожно бросаю мясо перед его носом. Он нюхает его, затем смотрит на меня с видом, который можно описать только как презрительный.
Я приседаю рядом с огромным волком и медленно тяну к нему руку, готовый отдёрнуть её при малейшем признаке агрессии. Через мгновение он подаётся вперёд, так что его голова оказывается под моей ладонью.
Я улыбаюсь. Выдыхаю, сажусь и чешу его за ушами. Он довольно фыркает.
«Значит, он не сожрал тебя сразу», — кричит Аэква. «И что теперь?»
«И что теперь?» — повторяю я, обращаясь к Диаго с нежностью. Разглядываю алупи. Он такой большой. «Вы тоже хотите, чтобы вас погладили?» — кричу я через плечо.
«Нет», — отвечают они почти в унисон.
Я снова рассеянно чешу Диаго. Думаю. «Они передумают», — бормочу я ему, поднимаясь на ноги.
Следующие полчаса мы проводим в экспериментах. Привыкаем находиться рядом с алупи и даём ему привыкнуть к нам — хотя последнее, кажется, почти излишне. За исключением пары первоначальных настороженных рыков в сторону Эйдина и Аэквы, когда они только подошли, Диаго принял их ласки столь же охотно, как и мои. В некоторых случаях — даже охотнее. На четвёртый или пятый раз, когда я его зову, а он вместо этого вальяжно трусит прямо к Аэкве и тычется своей огромной головой ей в бок, пока она не сдаётся и не чешет ему подбородок, я махнул рукой. Смотрю сверху вниз на животное, которое падает на землю и перекатывается, выпрашивая, чтобы она почесала ему живот.
«Ты осёл», — раздражённо говорю я волку. Он бурно извивается на спине по траве, потом замирает и невозмутимо смотрит на меня, пока Эйдин хохочет. Все бесконечно расслабленнее, чем в начале.
«Итак», — говорю я, отступая назад и размышляя, пока Диаго возобновляет своё довольное кручение. «Нам нужно убедиться, что он сможет нормально переносить имбуирование, иначе Катен исключается из вопроса».
Воцаряется долгое молчание. Двое других перестали то, чем занимались.
«Катен?» — слабо повторяет Аэква, выпрямляясь.
Я киваю с наигранной уверенностью. До этой самой минуты я особо не решал. «Он сможет оставаться главным образом в Домусе Телимус. Я приму меры предосторожности, чтобы его удерживать, но хочу разобраться в этой связи, что существует между мной и им, а здесь мне оставаться невозможно». Я пожимаю плечами под их взглядами. «Только если он сам захочет идти. И если ему будет плохо, я верну его. Но вы все говорите, что мне нужна защита, так что…»
«Не это мы имели в виду», — рокочет Эйдин.
«Многие другие семьи держат собак для охраны».
«Собак он съест», — замечает Эйдин.
«Семьи он тоже съест», — добавляет Аэква.
Диаго снова фыркает, перекатывается на бок, лениво потягивается и смотрит на нас. В его серых глазах — острый ум. В большинстве своих реакций он больше похож на человека, чем на зверя. Явно понимает, о чём его просят, но когда подчиняется — это отчётливо уступка, а не принуждение. Еда, например мясо, которое я принёс, похоже, совершенно его не привлекает.
«Я найду способ сделать это безопасным. Но это неважно, если он не сможет находиться рядом с людьми, применяющими Волю», — нетерпеливо указываю я. «Так что, может, сначала нам стоит отойти?»
Диаго наблюдает за нами с ленивым любопытством,
