Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

что-то шепнула служанке, и та принесла детям по леденцу на палочке — прозрачные, мерцающие, похожие на кусочки льда. Девочка пискнула от радости, мальчик вытянул руку, но тут же одёрнул себя, вспомнив о приличиях. Баронесса улыбнулась, виновато пожав плечами.

— Князь и княгиня Орловы.

Пожилой мужчина с тяжёлой тростью и его жена — высокая, строгая, с идеальной укладкой седых волос. Князь шёл медленно, но с достоинством. Когда он поравнялся со мной, остановился. Его взгляд был цепким, изучающим.

— Наследный принц, — сказал он, и в его голосе послышалось уважение. — Рад видеть Вас в добром здравии. Времена нынче смутные, но Вы держитесь. Это дорогого стоит.

— Благодарю, князь, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рад приветствовать Вас в доме Бладов.

Он кивнул, чуть прищурившись, и прошёл дальше. Его жена бросила на меня быстрый взгляд — в нём не было любопытства, только холодная оценка.

— Молодец, — шепнула Лана, чуть коснувшись моей руки. — Держишься.

— Князь Орлов — старый вояка, — добавила Мария тихо. — Он не прощает слабости. Но уважает тех, кто не дрожит. Он верный союзник императорской семьи, а теперь ещё и Бладов.

— Я дрожал, — признался я.

— Не заметно, — улыбнулась она.

Поток гостей не иссякал. Я здоровался, улыбался, кивал, и постепенно напряжение отпускало. Эти люди не были врагами. Они были союзниками. Семьёй. По крайней мере, сегодня.

Одна из дам, высокая блондинка с цепким взглядом, задержалась передо мной дольше, чем следовало.

— Ах, так вот он, — протянула она, оглядывая меня с ног до головы. — Тот самый, о котором столько говорят. И правда, недурён. А характер?

— Характер — не подарок, — ответил я, вспомнив, как меня учила держать лицо Катя. — Но герцогине Лане Блад, кажется, нравится.

Лана, стоящая рядом, фыркнула, но не отстранилась. Дама рассмеялась и, махнув веером, проплыла дальше.

— Она тебя оценивала, — шепнула Мария.

— Как?

— Как потенциального зятя для своей дочери.

— У неё есть дочь?

— Три.

Я сглотнул. Лана сжала мою руку чуть сильнее.

А потом дворецкий объявил:

— Граф и графиня Штернау с детьми.

Я внутренне напрягся. Воздух в зале, кажется, стал плотнее. Лана чуть заметно нахмурилась. Мария положила руку мне на локоть.

Из дверей показались граф и графиня — я видел их в кабинете мадам Вейн. Он был в строгом чёрном, она — в тёмно-сером платье, без украшений. За ними шли двое. Греб. И Элизабет.

Греб был в тёмном костюме, сдержанный, напряжённый. Он не смотрел по сторонам, шагал прямо, будто шёл на казнь. Его челюсть была сжата, глаза устремлены в одну точку. Он не видел никого — или делал вид, что не видит.

Элизабет шла чуть позади, опустив голову. На ней было простое голубое платье, без вышивки, без кружев, без украшений. Волосы убраны в строгую причёску, лицо бледное, под глазами тени. Она казалась такой маленькой и потерянной среди этого блеска.

Граф поклонился герцогу.

— Благодарим за приглашение, Ваша светлость, — сказал он, и голос его звучал официально, но я чувствовал, что он на грани. Рука, сжимающая трость, чуть дрожала.

— Рад видеть Вас в нашем доме, — ответил герцог, и в его голосе не было ни холода, ни тепла — только ровное, спокойное достоинство. — Проходите. Сегодня мы празднуем.

Граф кивнул и прошёл в зал, увлекая за собой жену. Греб двинулся за ними, не глядя по сторонам. Но Элизабет остановилась.

Она подняла голову и посмотрела прямо на меня. В её серых глазах было столько всего — боль, стыд, надежда. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Сделала шаг в мою сторону. Потом ещё один. Её руки дрожали, пальцы теребили край платья.

— Роберт, — сказала она тихо, почти шёпотом, который едва можно было расслышать в шуме зала. — Я… я хотела извиниться. За всё. Я не хотела, чтобы так вышло. Мой брат… я не знала…

— Элизабет, — я сказал это спокойно, без злости. И понял, что это правда. Злость прошла. Осталась только усталость и какое-то странное, почти жалостливое понимание. — Всё уже в прошлом. Я не держу зла.

— Правда? — в её голосе слышалась такая надежда, что у меня кольнуло сердце.

— Правда. — Я посмотрел на неё и увидел не ту надменную девушку, что поливала меня грязью, а просто уставшего, запутавшегося ребёнка. — Давай просто останемся… знакомыми. Вежливыми.

Она кивнула, и на её глазах выступили слёзы. Одна слезинка скатилась по щеке, повисла на реснице, упала на платье. Она даже не заметила.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо.

Она развернулась и почти побежала к родителям, но на полпути обернулась. На секунду. В её взгляде было что-то ещё — вопрос? Просьба? Я не понял.

Греб, стоявший неподалёку, бросил на меня короткий взгляд. В нём не было ненависти — только сожаление, что он не король ситуации. Он кивнул — едва заметно, будто через силу, — и отвернулся.

— Ты молодец, — сказала Мария, беря меня под руку. Её пальцы были тёплыми, успокаивающими. — Это было красиво.

— Я просто устал париться о них, — ответил я. — Это слишком тяжело.

— Это признак мудрости, — заметила Лана, и в её голосе послышалось что-то новое — уважение, может быть. — Прощать тяжелее, чем ненавидеть. Ненависть — это легко. Прощение — это работа.

— Только за это не платят. — прыснул я и тут же получил недовольный взгляд от Ланы, но вот Мария еле сдержала смешок.

Гости заполнили зал. Зазвучала музыка — струнная, плавная, торжественная. Слуги бесшумно скользили между гостями, разнося напитки. Мы стояли втроём, и я чувствовал на себе взгляды — любопытные, уважительные, иногда завистливые.

Кто он? — спрашивали эти взгляды. — Что он сделал, чтобы заслужить расположение двух таких девушек? Почему Блады приняли его как родного? Почему герцог лично распорядился, чтобы ему сшили костюм? Блады теперь союзники императора? Неужели всё из-за силы?

Я не знал ответов. Но знал, что сегодня, в этот вечер, я — часть этого мира. И я готов принять его, со всеми его загадками, врагами и друзьями.

— Идём, — сказала Лана, беря меня за руку. — Пора начинать.

Мы вошли в зал, и свет сотен свечей засиял вокруг нас. Впереди был Новый год.