И так бумажка за бумажкой, свиток за свитком…
Когда я прочел записку от портного, который уведомлял барона, что заказанные им кружевные дамские панталоны уже отправлены герцогине, то меня охватило неприятное чувство, будто я занимаюсь подглядыванием за чужой жизнью. Но делать было нечего. К тому же мне почему‑то казалось, что это далеко не первый случай, когда я роюсь в чужих документах и чужих жизнях. Уж больно хорошо я знал это дело – как проглядеть тот или иной документ по диагонали, как изучить и понять небрежно отпечатанный в печати герб, как читать между строк, чтобы понять скрытый смысл в кажущемся невинным послании. Я умудрился даже определить примерное время написания документов. Мне в глаза бросалось все – состояние пергамента или бумаги, насколько выцвели чернила…
Стоило мне задать себе вопрос «А откуда, собственно, я обладаю такими странными умениями?», как в голове предупреждающе заворочались жернова боли, и я поспешно сосредоточился на следующем свитке.
Уже глубокой ночью я закончил чтение последнего документа и с облегчением потер уставшие глаза – большая часть писем была написана людьми, похоже, никогда не утруждавшими себя изучением искусства каллиграфии, и разбирать корявый почерк было сущим мучением.
Из всех бумаг достаточно интересными оказались только два уже пожелтевших свитка. Если судить по витиеватой подписи и глубоко отпечатанному в воске оттиску гербовой печатки, писал их самолично лорд Ван Ферсис. Судя по всему, свитки получены отцом Аллариссы незадолго до отбытия в Дикие Земли. Письма были достаточно пространными и одновременно пустыми. В первом письме заботливый отец небрежно интересовался здоровьем сына, сообщал об отправке защитного артефакта с многочисленной охраной и солидной сумме для закупки всего необходимого для успешного путешествия и основания поселения. Во втором письме старый лорд просил (скорее требовал) перенести отправку отряда на несколько недель раньше, чем было условлено, и сообщал, что вскоре прибудет посланный им управитель, чтобы позаботиться о недвижимом имуществе барона. В том же свитке лорд горестно сетовал, что не может удовлетворить просьбу сына и отправить с ним некоего Квинтеса, поскольку его услуги крайне необходимы в столице.
Но больше всего меня заинтересовали не подробные наказы и просьбы старого лорда, а повторяющиеся из письма в письмо увещевания не противиться воле отца и обязательно взять с собой «свет моих очей» малышку Аллариссу. Похоже, барон был далеко не дурак и, прекрасно осознавая, насколько опасна затеянная авантюра, решительно не хотел брать с собой единственную дочь, о чем и заявил лорду напрямик. Оно и понятно – к чему тащить с собой десятилетнего ребенка в полные опасностей Дикие Земли? Ясно лишь одно – раз Алларисса оказалась здесь, значит, лорд Ван Ферсис сумел настоять на своем.
Убедившись, что больше не осталось непрочтенных документов, я сложил все бумаги барона Ван Ферсис в небольшой мешок, чтобы передать их законной наследнице Аллариссе. Для меня это лишь занимающие место пыльные бумаги, а для девушки память о почти наверняка уже мертвом отце. В сторону я отложил лишь два столь заинтересовавших меня свитка – я собирался показать их отцу Флатису и выслушать его мнение.
В письмах не было ни одного намека на то, что Алларисса нужна лорду для определенной цели, но я в этом больше не сомневался. Осталось лишь выяснить, что за роль во всей этой истории оказалась уготована девушке, едва достигшей шестнадцатилетия.
На этом я решил закончить сегодняшний день. Завтрашний обещал быть сложным, и надо хорошенько выспаться, тем более что спать мне осталось несколько часов – на самом рассвете начнется ритуал по принесению клятвы крови. Рикар уже провел все необходимые приготовления.
Задув тусклый жировой светильник, я укрылся теплым одеялом и закрыл глаза. Уже через несколько минут я крепко спал и, к счастью, не видел никаких сновидений.
Отступление шестое
Без нужды приложив лошадь плетью, Квинтес в бешенстве огляделся по сторонам с высоты седла, но не обнаружил ничего, кроме унылых деревьев с покрытыми снегом голыми ветвями. Посвистывание ветра утихло, и теперь их окружало снежное безмолвие. Вот уже пятый день отряд ниргалов упорно двигался к цели, останавливаясь лишь на короткие ночевки, чтобы дать лошадям отдохнуть. Вот уже пятый день Квинтес изнывал от приступов неконтролируемой ярости и никак не мог выйти из этого состояния.
Проклятый Ситас Ван Мерти! Проклятый старик! Провел его как мальчишку, да еще и посмеялся при этом!
Стоило Квинтесу вспомнить давешний день в оставшемся далеко позади пограничном поселении, как с его губ сорвался приглушенный стон ярости. А ведь так хорошо все начиналось!..
Обнаружить в крошечном городке согбенную фигуру старого мага не составило труда. Завидев торопливо семенящего к трактиру Ситаса, Квинтес не сумел удержать жестокой усмешки и вполголоса отдал четверке ниргалов короткий приказ. Старик не успел сделать и двух шагов, когда его высохшее тщедушное тело затрепыхалось в руках молчаливых ниргалов.
Неспешно подойдя к едва касающемуся земли магу, Квинтес насмешливо произнес:
– Рад тебя снова увидеть, старый друг Ситас.
Подцепив кончиком пальца скрывающий лицо старика капюшон, он небрежно откинул его, лишь для того, чтобы изумленно выругаться – это был не Ситас.
На Квинтеса смотрело абсолютно незнакомое ему лицо одетого в лохмотья старика с бессмысленным взглядом и повисшей на подбородке ниткой слюны. Морщинистое лицо, подбородок покрыт редкой седой щетиной, мутные глаза застыли в одной точке. Это был не Ситас Ван Мерти. Брезгливо оглядев невнятно бормочущего идиота и обратив особое внимание на рваный пыльный плащ, он вновь бессильно выругался – этот некогда баснословно дорогой плащ из тиренского сукна был ему более чем хорошо знаком. Доносчик не ошибся – старый лис Ситас, несомненно, побывал в городке и теперь вел игру по своим правилам.
Наклонившись к лицу молчащего незнакомца, Квинтес выплюнул вопрос:
– Где старик, давший тебе этот плащ?! Где Ситас?! Говори!
Стоило Квинтесу упомянуть имя Ситаса, как седой оборванец дернулся всем телом и невнятно замычал, словно пытаясь что‑то выговорить.
– Что?! Что ты лопочешь?! – Квинтес наклонился еще ближе, морщась от исходящей от бродяги вони, и тут же с проклятьем отскочил на шаг назад, прикрывая ладонью лицо – подставной старик плюнул ему в лицо и засмеялся столь знакомым смехом. Такое визгливое хихиканье могло исходить только из уст самого Ситаса.
