Я представил, что ждет Ларсия, и содрогнулся.
– Ну все, пора за дело! – Фергия хлопнула в ладоши. – Лалира… Ты только не напугай рашудана. Он нам еще живым пригодится.
– Кому говоришь, смертная… – прогудел ветер, и джаннаи не стало.
Братья переглянулись, но промолчали. Может, они и сами уже не рады были, что ввязались во все это, но не отступать же, зайдя так далеко!
– Теперь я пошлю весточку Ларсию, – сказала Фергия, – и будем ждать. И езжайте уже во дворец! Мне, по-вашему, вообще спать не нужно, что ли? Учтите, если я не высплюсь, то буду еще злее, чем когда я голодная!
Пред лицом этой угрозы дрогнули все, и вскоре в оазисе стало пусто и тихо.
– К вам тоже относится, Вейриш, – напомнила Фергия, чувствительно ткнув меня в плечо. – Что это вы замечтались?
– Просто пытаюсь понять, о чем думал юный рашудан, – ответил я, не отводя взгляда от белых крон деревьев. – И почему вообще стал приезжать сюда. Может ли оказаться – он пообещал Мадри или самой Лалире… нечто? И тогда…
– Чего у себя дома не знает? – сварливо перебила Фергия. – Тогда бы этим чем-то оказался один из старших детей. С другой стороны, если он не подозревал, что какая-то из шуудэ забеременела, то это вполне подходит… А раз так, то обещание рашудан выполнил: пустыня получила, что хотела, когда Искер ушел с бардазинами.
– При чем тут пустыня? – не понял я. – Речь о Лалире и…
– Вейриш, – тяжело вздохнула Фергия, явно поражаясь моей недогадливости, – езжайте, правда что, домой, и выспитесь как следует, а то вы от усталости туго соображаете.
– А вы?
– Мне еще нужно многое подготовить, сказано же вам!
* * *
Оазис на закате выглядел поистине колдовским местом: заходящее солнце обагрило цветущие деревья, и сад казался живым сердцем, брошенным на песок и истекающим кровью.
– Эйш опять слишком много думает, – сказала мне Аю, когда я поделился с нею этим наблюдением. – Просто хороший закат. Завтра будет ясно.
На этот раз супруга решила отправиться со мной. Что ж, логично: она присутствовала при первой нашей встрече с Ларсием, так к чему менять обыкновение?
– Ты перестала говорить мне о том, что видишь, – произнес я как бы между прочим.
– Аю говорит, опасно Эйшу в небе или нет, – отозвалась она.
– Я о другом. Прежде ты рассказывала мне намного больше. Или… – Я помедлил. – После той бури твои видения так и не вернулись? Ты сказала тогда, что их смыло, словно следы на песке…
– Вернулись, – коротко сказала Аю. – Они всегда возвращаются. Пусть Эйш подумает: как бы Аю говорила ему об опасности, если бы не могла видеть?
– Тогда почему ты молчишь о прочем? Ведь не может ничего не происходить!
– Не может, – согласилась она и надолго задумалась, потом добавила: – Аю не хочет говорить.
– Но почему? – в который раз повторил я, хотя уже догадывался об ответе.
Не угадал.
– Потому что нельзя.
– Ничего не понимаю, – пробормотал я и подогнал коня. Мы не брали с собой слуг, поэтому говорить можно было свободно. – Что это за запрет такой?
– Эйш умный. Сам догадается, – был ответ.
Я пораскинул мозгами и спросил:
– Все настолько хрупко и зыбко, что ты боишься нарушить равновесие, если расскажешь о своих видениях? Будущее не предопределено, но если я буду знать, чего ожидать, то стану действовать совсем не так, как поступил бы, не зная вовсе ничего, и тогда… Что может случиться тогда?
– Что угодно, – сказала Аю, глядя на небо. – Может, ничего плохого. Может, Эйш выберет правильно.
– Но я точно так же могу сделать верный или неверный выбор, не представляя заранее, с чем столкнусь!
Каюсь, порой я отчаивался понять жену…
– Это другое, – серьезно ответила она. – Тогда Эйш будет поступать так, как велит ему сердце, а не разум. Так он тоже может ошибиться. А может сделать все правильно. Но если станет слишком много думать заранее, ошибется почти наверняка.
– Будем считать, я понял, – пробормотал я. – Неопределенная неопределенность – это такая штука, которую можно изменять как угодно и сколько угодно, все равно что лепить какую-нибудь миску из влажной глины. С определенностью все намного хуже: если глина хоть немного подсохнет, то тронь – и миска пойдет трещинами, а то и вовсе развалится. А собрать куски и заново замешать раствор не выйдет, потому что реальность – не глина…
– Эйш правильно понял, – кивнула Аю и улыбнулась.
Сейчас, когда закатное солнце отбрасывало длинные резкие тени, она выглядела старше своих лет, и я в который раз вспомнил о том, насколько же короток человеческий век. Казалось, лишь вчера я привез Аю в Адмар, смеялся ее удивлению – здесь ведь все совсем не так, как на ее родине и тем более в Арастене, помогал вжиться в наш мир, наблюдал, как она становится его и моей частью… Неотъемлемой частью. Которая рано или поздно все-таки…
«Рано задумался об этом», – одернул я себя, но на ум тут же пришли слова змеедевы: «Она скоро умрет». Что она имела в виду? И скоро – это по ее меркам, по моим, по человеческим? Уже не спросишь… Да и не хотел бы я, если честно, снова повстречаться с дочерью Золотого Змея!
– Эйш, приехали, – негромко окликнула Аю и углубилась в тень цветущих слив.
Здесь было на удивление прохладно, а еще мне почудилось, будто где-то в глубине сада поет соловей. Едва слышно, но… Впрочем, с Фергии сталось бы наколдовать и соловьев, и красногрудок, и кто там еще водится в Арастене и на Севере? Лишь бы снежного медведя не привела, подумал я и невольно развеселился.
– Приехали наконец! – радушно встретила нас Фергия.
Она сидела на крыльце, босая, в одной безрукавке и закатанных выше колен штанах. Не привычных ее шароварах, в карманах которых можно спрятать алефанта, а обычных, какие носят арастенские моряки. Судя по тому, как капало с ее косы, Фергия недавно вынырнула из своего пруда, а теперь обсыхала на ветерке и вид имела самый что ни на есть затрапезный.
За спиной ее, на террасе, полыхали синие огни, как в прошлый раз, окружая стол.
– Аю привезла угощение, – сказала моя жена.
– Замечательно! – последовал ожидаемый ответ. – А то Ургуш опять спалил котелок, бездельник безрукий, поэтому ужинать пришлось всухомятку. Надеюсь, вы не голодные?
– Нет, мы дома перекусили, – вздохнул я. – А что, вы не можете починить этот котелок? Вы же маг!
– Могу, – кивнула Фергия и принялась сосредоточенно выжимать косу. На ступени капало. – Но не буду. Пускай этот негодяй новый купит, или из жалованья у него вычту, я еще не решила.
– Вы ему что, даже платите? – поразился я.
– За кого вы меня держите, Вейриш? – покосилась она. – Плачу, конечно. Немного, но на большее ему рассчитывать не приходится, сами понимаете. В любом случае, на котелок ему хватит… Ургу-у-уш! Лошадей возьми!
– Иду-у, шади! – раздалось в ответ.
На этот раз Ургуш прибежал бодрой рысью, не пытаясь изобразить смертельно больного. Видимо, чувствовал за собой вину, а может, Фергия сделала ему строгое внушение.
– Присаживайтесь, – пригласила она и глянула на небо. – Гости скоро прибудут.
– Ваши птички следят?
– А как же… Братья уже здесь, но я велела им укрыться в доме. Не хватает только Ларсия, и он, похоже, явится потемну.
– Фергия, вы, может, посвятите нас в свои планы? – безнадежно спросил я, и она отрицательно покачала головой. – Но почему?
– Чтобы реакции были естественными, – ответила она. – Иначе вы, чего доброго, все испортите ухмылкой или нелепым движением брови… Да-да, оно именно нелепое, верно, Аю?
Та не ответила, но улыбнулась так, что стало ясно: когда я иронически заламывал бровь, подражая арастенским великосветским щеголям, ее разбирал смех. Раньше нельзя было сказать, чтобы я не позорился?..
Впрочем, об этом мы еще потолкуем, а пока я покорился неизбежному.
Ждать Ларсия пришлось долго, и я бы извелся, если бы не прихваченные Аю из дома яства. Да и Фергия покривила душой: кое-что Ургуш все-таки сумел приготовить, и теперь я заедал обиду сыром с жаренными на камнях лепешками и запивал ойфом. К счастью, его тоже варил Ургуш и, хоть немного передержал на огне, употреблять напиток можно было без риска для жизни.
