Двуликие (трилогия) - Анна Шнайдер

Да за это Дамир был согласен все пять лет учёбы притворяться девчонкой. Главное — чтобы никто под юбку не лез. Впрочем… нет, никаких юбок. Только брюки.

Так что к моменту появления в комнате Эмирин наследный принц был уже совершенно бодр и даже немного весел.

— Как ты? — Она села рядом с Дамиром на кровать и улыбнулась очень тёплой, понимающей улыбкой.

— Ничего. — Он улыбнулся в ответ. — Я справлюсь, тётя Эм.

— Я знаю, что ты справишься. Если бы я не была в этом уверена, то не стала бы превращать тебя в девочку. — Эмирин взяла наследника за руку и продолжила: — А теперь слушай внимательно, Мир. Я сделаю так, что ты запомнишь легенду о Мирре Дарлейн во всех подробностях. Я сделаю так, что ты будешь говорить о себе в женском роде, не напрягаясь. Но я, к счастью или к сожалению, не могу и не хочу полностью изменить твоё поведение. Его нужно будет смягчать. Как походку, так и жесты, мимику, некоторые слова и фразы. Дело не только в том, что ты теперь как бы девочка, но и в том, что ты больше не наследник. Ты привык не просить, а приказывать, в тебе много аристократизма. Мирра же — обычная девочка-сирота, пусть из благородных, но не настолько. Поэтому… старайся. Не забывай о том, как важно нам сохранить эту легенду.

— Я постараюсь, тётя Эм.

Она кивнула.

— Закрой глаза, Мир.

Странное ощущение невесомости во всём теле накрыло наследника, как только он сомкнул веки. И словно тихий шёпот… внутри головы. Шепчет, шепчет, шепчет…

Мирра… Мирра… Дарле-е-е-ейн…

— Открывай глаза.

В общем-то, вокруг ничего не изменилось. Изменилось только что-то в его голове — теперь он точно знал, кто такая Мирра Дарлейн, и мог рассказать про неё всё что угодно. И даже больше.

— Я хотела бы… — Дамир запнулся. — Хотела…

— Ну-ну, а дальше? — Эмирин засмеялась. — Я ведь говорила, что ты будешь говорить о себе в женском роде не напрягаясь. Это самое сложное, Мир, а если ты один раз проколешься — всё, беды не миновать.

— Я поняла, — вздохнул наследник. — Но всё равно как-то чудно́.

— Привыкнешь. Ты ведь Альтерр, мой мальчик. А все Альтерры без исключения — очень сильные люди.

Дамир знал это.

Как знал и то, что всем Альтеррам иногда хотелось побыть слабыми.

Надолго Эмирин с ним не задержалась. Проговорила ещё несколько деталей насчёт поступления в академию, предупредила об охране, живущей в соседней комнате, — и ушла.

А Дамир начал наслаждаться свободой.

И это был воистину самый счастливый месяц в его жизни. Месяц без обязательной побудки в полседьмого утра, без навязчивой охраны, без дворцового этикета, без обязанностей наследника престола. Чудесный месяц. Восхитительный месяц! Иногда Дамир даже думал, что согласился бы прожить девочкой до конца жизни, лишь бы не возвращаться во дворец.

Но нельзя. Он ведь Альтерр, да ещё и единственный наследник престола. Последняя надежда дяди Велдона.

Как это ни странно, но неприятности обходили Дамира в обличье Мирры Дарлейн стороной. Во-первых, потому что жил он в приличной гостинице, а совсем не в подворотне. А во-вторых, потому что старался на эти самые неприятности не нарываться — гулял по столице только в светлое время суток и только там, где было много народу.

Наверное, кто-нибудь другой, из обычной семьи, сказал бы Дамиру: целый месяц слоняться по городу, толком ни с кем не общаясь? Скукота! Но наследник подобного мнения не разделял. Первый раз в жизни он мог делать почти всё что хочет. Есть не по расписанию, а когда проголодается, пить не дорогое вино, а простые настойки для бедных, читать не то, что задал учитель по мировой политике, а дурацкий бульварный детектив. И смеяться над этим детективом во весь голос, не стесняясь дурных манер.

Он почти свыкся со своей ролью за этот месяц. Девушка-сиротка, одевающаяся исключительно в брюки и рубашки, немного грубоватая, но всё же девушка.

Только один раз Дамира пронзило острым желанием сбросить личину. В тот день в ресторане при гостинице он увидел восхитительную, безумно красивую леди. И декольте у неё было такое, что Дамир мог бы поклясться — в ту секунду у него между ног что-то зашевелилось.

В какой-то момент он даже хотел подойти к этой леди, но вовремя опомнился. Хорош бы он был, если бы подошёл…

Однако без постельной жизни ему, пожалуй, сложновато придётся. Может, попросить Эмирин заблокировать ему в голове часть мозга, отвечающую за плотское желание?..

Хотя нет, лучше не надо. Стыдно как-то…

Поступить в ЛАМ оказалось легко; впрочем, иначе для Дамира и быть не могло — его с рождения учил магии самый лучший из возможных учителей. Поэтому вступительный экзамен наследник сдал даже не напрягаясь.

Второй месяц в одиночестве промчался так же быстро, как и первый. И наконец настал день, когда Дамир вынужден был отправиться в академию — заселяться в общежитие.

По пути в комнату к нему пытался пристать на предмет познакомиться какой-то парень, но наследник очень легко избавился от нежелательного кавалера — просто кольнул его заклятьем рассеянности и, когда тот остановился посреди коридора, ошалело озираясь, рванул вверх по лестнице. В такие моменты Дамир остро жалел о том, что временно девочка. Впрочем, он надеялся, девочек здесь достаточно, так что от него скоро отстанут.

Комната 305. Его пристанище на пять лет жизни. Если, конечно, не убьют… Или не поймают заговорщиков. Тогда, наверное, тётя Эм превратит Дамира обратно в Дамира. Ох, поскорее бы!

У наследника было чувство, что пристающие мальчики — это полбеды. Гораздо опаснее красивые девочки…

А в комнате их оказалось целых две. Правда, одну он знал. Не сказать чтобы очень хорошо — последний раз Дамир видел Рональдин, младшую дочь тёти Эм, года четыре назад. Тогда ей было шестнадцать, а ему восемнадцать, и они прекрасно ладили в те две недели, что наследник гостил в Арронтаре. Впрочем, с Дин невозможно не ладить.

Она была магом Разума, как и её родители, но, в отличие от них, слабеньким магом Разума. Нарро и Эмирин запросто могли заставить кого угодно сделать что угодно, стереть память и вообще покопаться в мозгах, но Дин всего этого не умела. Она могла лишь управлять животными и, как эмпаты, улавливать колебания настроения. А ещё — неосознанно внушать доверие и симпатию. У неё это получалось непроизвольно,