Избранное - Измайлова Кира Алиевна

А вечером долго плакала в подушку, потому что совсем не так представляла себе начало службы! И прекрасно понимала, зачем начальник направил ее именно в семерку: в других отделах хватало молодежи, попадались и пожилые… А тут словно нарочно подобрались мужчины такого вида, что их самих тянуло пристроить на «доску почета», то есть на стенд с портретами разыскиваемых преступников.

Больше всего пугал шеф Дайсон, хотя Сэл Горти был крупнее, а Килли Анн – выше. Шеф казался Лэсси каким-то… звероватым, подобрала она наконец подходящее слово. Вроде ни разу не сказал ничего обидного – во всяком случае, в лицо, – не задел, вел себя спокойно и ровно, но при его приближении Лэсси все равно вжималась в стену или отскакивала в угол. Докладывать тоже проще было Сэлу: он хотя бы не таращился немигающими темными глазами – не в упор, куда-то в сторону, – иногда даже шутил, а на лице худо-бедно читались эмоции.

Женщин в оперативных отделах не было. Совсем. Так-то хватало полицейских экспертов, даже несколько следователей имелось, не говоря уж о делопроизводителях, секретарях и даже регулировщицах движения. Вот только участие в расследованиях, в осмотре места преступления, в преследовании преступников и тем более их задержании считалось не женским делом. Пускай даже девушка сильна физически, отлично владеет борьбой без правил и стреляет как снайпер – все равно, в оперативники ей дороги нет.

Очевидно, кто-то наверху счел, что это никуда не годится в нынешние прогрессивные времена, и Лэсси, с ее отличным дипломом, повезло: она оказалась одной из первых, кого взяли на такую службу. Но, видимо, другие высокопоставленные лица считали, что такие нововведения преждевременны, а потому отдали распоряжение… и Лэсси вскоре сама должна была с позором покинуть семерку, не выдержав морального давления. К сожалению, они не учли ее упрямства: она готова была хоть сутками писать отчеты, заполнять бланки, даже ходить в мертвецкую к жуткому доктору Гутсену, гоняться по всей округе за теми, кто мог быть очевидцем преступления или просто заметить неладное…

Но вот обсуждение за спиной, пускай даже шеф Дайсон вовремя его остановил – есть в нем некая толика благородства! – это уже совсем иное. Лэсси и без того понимала, что мужчины посмеиваются над ней – куда, мол, залетела, птичка! – но услышать такое оказалось… Слишком!

С этим словом она и врезала по мешку так, что он лопнул по шву, посыпались опилки. Ну вот, теперь еще и смотритель зала станет ругаться, вычтут из жалованья, и без того невеликого…

– Да ни один за мной на велосипеде не угонится! – бормотала она, стоя под душем и смывая злые слезы. – И так не догонит… Какие из них бегуны, этакие кабаны!

А самое главное: она не успела сказать шефу, что узнала кое-что интересное, когда колесила утром по району, где случилось очередное убийство! Теперь если только вечером его поймает, но если он поехал в госпиталь… может, вернется не скоро: Лэсси слышала, как его отделали, еще до ее появления. Он то и дело исчезал, и она подслушала: раны дают о себе знать, нужно лечиться всерьез, забыть о службе хотя бы на пару недель, а лучше на месяц. Увы, с Дайсоном такой фокус не пройдет, его даже к койке привязывать бесполезно – уйдет вместе с ней.

И будто он станет слушать! Кивнет, как обычно, примет рапорт и велит отправляться домой – рабочее время давно вышло. Можно подумать он сам и прочие соблюдают график!

Они в управлении, бывает, ночуют: в этом Лэсси была уверена, потому что однажды в поисках запасного кипятильника, за которым ее послал Сэл и который был сокрыт в недрах монструозного шкафа, наткнулась на свернутые одеяла. Нет, можно было предположить, что семерка время от времени – о да, в редкие выходные, которые никогда ни у кого не совпадают, – выбирается на природу, чтобы пожарить на костре мясо и выпить, или даже в поход… Но Лэсси сильно в этом сомневалась: от одеял не пахло ни дымом, ни травой, ни землей, только старой пыльной бумагой, которой в шкафу хватало, а еще – самими «семерками». Не то чтобы Лэсси могла претендовать на звание мастера-нюхача, но обоняние у нее было тонким, и она могла различить едва заметный запах одеколона шефа, Сэла, любимого курева Килли и еще почему-то псины. Может, у кого-то есть собака? Или была, и ей позволялось спать на этом одеяле, а потом оно перекочевало сюда – старое ведь, но сойдет переночевать на полу? Спросить Лэсси постеснялась. Нет. Побоялась, так честнее.

Когда она спустилась в кабинет, там обнаружились только Сэл и Килли – остальных, наверно, успели разогнать по заданиям, а может, они и вовсе не появлялись, сразу отправились по своим дела, как Лэсси поутру.

– Опаздываете, – сказал ей Сэл вместо приветствия.

– Я предупредила почему!.. – вспыхнула Лэсси.

– Да, но последний молочник и тем более газетчик убрался с улиц… – он выразительно взглянул на часы, – довольно давно.

– Я была в гимзале. – Лэсси заставила себя успокоиться. – Спросите служителя, он подтвердит. И я задержусь и отработаю положенные часы и даже сверх того, потому что…

– Ну что вы так негодуете, право слово? – перебил Килли. – Обычный вопрос, и… Осторожно!

Лэсси успела схватиться за стол и только потому не упала, споткнувшись о громадного черного пса, разлегшегося в проходе.

– О… откуда?.. – только и смогла выговорить она.

– А, это наша общая беда, – мрачно ответил Сэл и протянул псу кусок ливерной колбасы. Тот презрительно отвернулся и снова положил голову на передние лапы. – Под списание идет.

– П-почему?

В управлении было много ищеек, точно, но этого пса Лэсси прежде не встречала. Сложно не запомнить подобную громадину – он, казалось, занимал собой все пространство между столами, а там могли, хоть и не без труда, разминуться Сэл с шефом.

– По совокупности факторов. Возраст – раз. Ранен не один раз, хромает – два. По следу идет хорошо, но медленно – три. Ну и так далее.

– Но… но разве таким собакам не разрешают дожить… ну… в питомнике? – выдавила девушка.

– Не всем, – еще более мрачно сказал Килли. На лице его читалась вселенская скорбь. – Этот кобель вдобавок ко всему норовит… э-э-э… покрыть любую… э-э-э… дамочку. Породу портит, одним словом. И куда ему в производители? Возраст, говорю, уже не тот, пускай он и не старик еще… А запирать бесполезно: подкоп сделает или вольер разломает, проходили, знаем. Не на цепи же держать все время?

Пес глухо заворчал.

– Видите, будто понимает!

– Ну и еще, хоть работать он точно еще может, – добавил Сэл, – нового хозяина не признаёт.

– А прежний?..

– Погиб. Тогда и пса изрешетили, но ему больше повезло, выжил. Но кто ни пробовал за него взяться, отступились: пес их ни во что не ставит. И есть отказывается.

– Что-то не похоже… – пробормотала Лэсси, глядя на лоснящуюся черную шкуру, крутые бока и мускулистую спину.

– В смысле, в своем вольере ест, – выкрутился Сэл, – а из рук у кого-то ничего не берет. Вот и маемся: держать его там нельзя, потому что удерет и натворит дел, а нового хозяина нет. Я бы сам взял, он меня знает, но не идет, и все тут. В смысле, ночь у меня побыл: как лег у порога, так и лежал. Утром встал, гавкнул – пошли, мол, на службу. И все.

– Я б тоже попробовал, но меня жена из дома выгонит, она собак боится, – добавил Килли и помахал перед носом у пса лакомством. – Видите? Даже на ливерную колбасу не реагирует, а ведь всегда ее любил.

– Одним словом, завтра утром – пуля в лоб, – заключил Сэл. – Мы думали ему… ну… отвальную устроить, ведь сколько раз он нас выручал, но что-то не выходит.

Лэсси только сейчас заметила, что на столе шефа Дайсона, прямо на бумагах, стоит миска с аппетитными кусками вырезки и той самой колбасой, нарезанной здоровенными ломтями.

– Шеф вас убьет! – вырвалось у нее.

– Нет, он разрешил. Жалел, что не сможет сам тезку проводить, но его док загнал на какой-то курорт, чтоб не было соблазна в управление прискакать. Через две недели должен вернуться, а пока Сэл за него.