Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 277
… И такой эстет, между прочим… Надо отдать ему должное: умеет он создать декорации. Что дорога в Каэр Кэррол, и вид на озеро, и горные цепочки, что эта степь, необъятная, словно море… Полно звуков, полно запахов. Гуляет ветер, тёплый и влажный, бегут по дороге, меня опережая, тени от облаков. Кое-где проглядывают из трав макушки булыг-голышей, и нет-нет, да застынет на одном из них рыжим столбиком суслик, трогательно выставив вперёд лапки. Чёрные глазёнки посверкивают, опасливо косясь, и мне становится смешно: суслики тут явно не сторожевые, просто непуганые. Должно быть, движение не слишком оживлённое.
А насчёт того, что «бреду» — это для красного словца сказала. Я ведь держу в уме, что в гостиницу надо попасть засветло, поэтому, как изначально взяла средний для себя темп, так и стараюсь его держаться, чтобы не выдохнуться раньше времени. Хлеб-соль у меня есть, спасибо Жорику, а вот с водой надо решать загодя. Буду приглядываться: где трава погуще, зелени больше — запросто может ручей оказаться или речушка.
Отчаянное карканье откуда-то сверху напоминает мне о советах пастушка, я вскидываю лук и верчусь на месте, выглядывая цель. Потому что кто их знает, этих гарпий, откуда они налетят. Нет, это не гарпии, это одна большая птица настигает другую, меньшую, уже и когти на добычу выпустила. А жертва-то выдохлась, вот-вот подставится!
Вот и повод попрактиковаться на летящей цели. К тому же, не нравится мне, когда не на равных дерутся. Этот, то ли сокол, то ли коршун — совсем свежий, а малыш заморен… Нечестно.
Натягиваю тетиву, прицеливаюсь, на миг задерживаю дыхание. Пли!
А почти «в яблочко». Вернее, в крыло. Метила в корпус, но, должно быть, не учла ветер, о котором так любят напоминать всем попаданцам продвинутые авторы. Понять, кто там закувыркался и канул в высокую траву — сокол или коршун — не успеваю, потому что почти сразу в руки мне, ни жив ни мёртв, валится чёрный бесформенный ком. Едва успеваю перехватить его у самой земли.
— Ага! — говорю растеряно, приглядевшись. — Старый знакомец! Ты, что ли?
Ворон судорожно разевает клюв, как будто вдохнуть может, а выдохнуть — никак. Под взъерошенными перьями неистово колотится горячий шарик, вот-вот выскочит. Допрыгался. Долюбопытствовался. Эк его занесло, однако…
Прижимаю его к груди, бережно оглаживаю мягкие пёрышки. А он увесистый, между прочим, как будто и не птицу легкокостную в руках держишь, а откормленного котяру. Это в небе он чёрной точкой казался, а тут… Большой птиц, солидный. Только перепуганный вусмерть.
— Всё, Карыч, всё, успокойся. Жив.
Как же его леди Аурелия называла? Какое-то чудное имя, похожее на библейское. Пока не вспомню, будет Карычем. А что? Подходяще. Мой любимый персонаж из Смешариков, умный и хитрый философ. Не знаю, как насчёт ума в этой голове, а хитрости наверняка полно: кто за мной бесстыже подглядывал в ванной?
— Что-то ты мне часто попадаешься, друг мой. Ни за что не поверю, что просто так ты здесь очутился. Ну, что в замке под ногами путался, можно понять: живёшь ты там. А сюда тебя на кой занесло?
Заговариваю ему зубы… клюв, а заодно переношу в тень. До смерти хочется узнать, как он здесь очутился. Не верю я в подобные случайности.
Жа-алко беднягу… Защитный рефлекс у него такой, что ли, — сострадание к себе пробуждать? Вот и сейчас — не успев прочухаться, он уже голову клонит, как прошлой ночью на подоконнике, со смирением… Уж очень усердным смирением, пожалуй. Ладно, прощу, хоть и не знаю, за что, — больно красиво кается.
Карыч смирно сидит в руках и не рыпается. Пригрелся, негодник. Тянусь свободной рукой к футляру, кое-как открываю и, порушив неплотно затянутый узел, отламываю от горбушки.
— Ешь, — говорю строго. — Меня тоже сперва накормили, потом к разговору перешли. Не будем нарушать традиций.
Птиц без промедления накидывается на еду. Долбит хлеб, в запале промахиваясь и попадая мне по пальцам, и я даже шиплю — настолько это оказывается чувствительным. Спихиваю его на землю.
— Нет, так не пойдёт, лучше ты тут управляйся. Я смотрю, ты уже в порядке.
Он подбирает всё до крошки, и я нащипываю добавку. Наконец ворон сыто отваливается в сторону, как человек от стола, для полного сходства остаётся только рыгнуть и в зубах поковыряться. А глаза сонные, плёнкой подёргиваются, вот-вот отключится. Напоили, мол, накормили, теперь спать уложите, а потом уж пытайте, если сможете… И что мне теперь с ним делать? Не тащить же с собой?
— Ладно, — говорю решительно, — ты тут спи, отдыхай; сейчас я тебя лопухом прикрою, чтобы никто сверху не обнаружил, а сама пойду. У меня время поджимает.
И уже намереваюсь подняться, когда с этого партизана слетает сонная одурь. Встряхнувшись, он смешно подпрыгивает и, налетев на меня не хуже подбитого ястреба, с разгону бьёт в шею, куда-то под ключицу.
У меня даже в глазах темнеет. Клюв у него… Железный. Нет, титановый. Но не успеваю я охнуть, возмутиться, стряхнуть наглеца, как он намертво вцепляется когтями в куртку. Темнота в глазах рассеивается, но вместо залитой солнцем дороги я вижу совсем другое…
… и при этом слышу, как надо мной всё ещё шуршит придорожный тополь, чувствую, как птичьи когти нервно сжимаются и разжимаются, как, наконец, угнездившись, ворон уже не долбит — нет, просто прикасается клювом к ранке на моей шее, из которой сползает по коже тёплая капля…
Я вижу мёртвое лицо Маги. Но вижу странно, издалека, как будто сверху… из-под самого потолка холла Каэр Кэррола. Сижу, скукожившись, на какой-то балке, затаив дыхание, и сердце сжимается в панике.
Хозяин! Любимый хозяин! Надо скорее позвать другого хозяина, златокудрого, он поможет!
Но главный хозяин приказал: спрячься и никому не показывайся. Никому! Что бы ни случилось! И я сижу, жду, потому что его женщина всё ещё здесь.
Они поговорили совсем недолго, потом он перенёс её на диван, присел рядом. Отшатнулся, словно кто его ударил, и упал. Я сперва не понял, почему он так долго лежит. Потом испугался. Но ведь он велел никому не показываться, никому! И я терплю. А хозяин лежит… И женщина здесь, почему-то не просыпается. Если она сейчас не очнётся, я помчусь за златокудрым.
Она открывает глаза, видит моего хозяина и что-то жалобно лепечет. И долго сидит с ним рядом, и молчит, и он не шелохнётся. Не могу лететь, может услышать, заметить. Когда почти решаюсь — она встаёт, кладёт что-то блестящее на пол и ещё что-то — хозяину на грудь, и уходит. Походка у неё как у слепой, или как у тех существ, которых иногда поднимает хозяин. Едва дождавшись, когда захлопнется боковая дверь, я-ворон срываюсь с потолочной балки…
Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 277
