наконец взглянула на меня. Долгое мгновение изучала моё лицо и, по всей видимости, найдя то, что ей было нужно, продолжила. — Их немало, если знаешь, где продать Волю. Соблазнительно для рыцаря, чья семья не имеет имени. Чьи провинции не приносят достаточно налогов и чьи вложения рушатся. — Лицо её было маской в слабом мерцающем полумраке, пока мы шли.
Мне было худо. Я знал, что подобный чёрный рынок существует — восемнадцать месяцев в Летенсе было более чем достаточно, чтобы наслушаться слухов, — но я связывал его лишь с усыновлениями, с мужчинами и женщинами, стремящимися быстро нажиться, продавая Волю ребёнка, которого они никогда по-настоящему не знали.
— Как долго? — прошептал я, когда мы вышли на новую улицу: фонари ярко горели, небольшая толпа хлопала какому-то зрелищу. Их взгляды при этом метались из стороны в сторону. Будто даже аплодисменты могли каким-то образом навлечь гнев.
— Три года.
Мне было нечего сказать. Это было чудовищно. Я хотел сказать ей, что сожалею. Я действительно сожалел. — Это… зло.
— Зло? — Релуция горько усмехнулась. — Он оказался в безвыходном положении. Обречь всю свою семью стать Октавами или пожертвовать одной из них ради надежды. Его зло было не в том, что он взял три года моей жизни, Вис. Оно было в том, что он был частью системы, которая могла этого требовать.
Мы уже приближались к Катенскому Форуму, празднично освещённому разноцветными фонарями, подчёркивавшими фризы, статуи и безупречно вытесанный Волей камень повсюду. Резкий контраст с мрачным настроением. Плетуна требует общественных, а не частных торжеств, иначе, я подозреваю, улицы этой ночью были бы пусты.
Я молчал минуту. — У меня есть друг, который тоже побывал в Саппере. На год. Ему всё равно удаётся оставаться хорошим человеком.
— Мы все притворяемся, Вис. Ты. Я. Он. Вот что делают выжившие. — Она произнесла это просто. Не пытаясь убедить меня. Просто будучи уверенной в истине этих слов. — Я не ищу сочувствия. Я просто хочу, чтобы ты понял: ты не единственный, у кого что-то отняли. Я увидела это в той драке в Театре, когда впервые увидела тебя. Я вижу это в тебе сейчас. — Она остановилась. Встретила мой взгляд. — Нам не вернуть это. Мы оба это знаем. Ты ведёшь себя так, будто мы враги, но ты хочешь защитить других от нашей участи не меньше, чем я. И ты, возможно, не хочешь делать это с помощью насилия, но… боги. Какой у нас теперь иной выбор? Можно произносить слова всю жизнь, они будут звучать и угасать, и история не запомнит ни одного из них. Мне тоже это не нравится, но когда власть так укоренена, так impossibly недосягаема, кровь становится единственной возможной валютой перемен.
Тихое рычание Диаго за нашими спинами отражало моё настроение. Я ничего не сказал.
Релуция смотрит на меня, затем вздыхает. Снова идёт вперёд. — Когда-нибудь ты поймёшь, Вис. Но пока что? Я просто хотела дать тебе знать, что Ланистия будет в безопасности.
Я иду следом. Искра надежды вдруг вспыхивает во мне — почти вопреки моей воле, учитывая источник. — Что ты имеешь в виду?
— Смены сегодня ночью будут более хаотичными. Так было устроено.
Я выдыхаю. Она говорит серьёзно. По крайней мере, я не вижу причин, зачем ей лгать об этом. — Почему?
Её взгляд говорит, что я сам знаю ответ.
Я киваю. Я не собираюсь её благодарить. Побег Ланистии вызовет бо́льшую политическую нестабильность — несомненно, именно так она смогла его обосновать. Но я слежу за тем, чтобы этот кивок был полон признательности.
Что-то расслабляется в её плечах, несмотря на недавнюю тираду. Она действительно хотела, чтобы я знал.
Закат сжигает путь к земле, когда мы огибаем угол и выходим на просторный Катенский Форум. Со всех сторон он окружён колоннами, статуями и величественными храмами. Ярко сияющая Колонна Авроры возвышается в его изголовье, огороженная цепями и охраняемая. В теории это праздник, где ранг не имеет значения, где Октавы могут общаться с Квартами и ни те ни другие не должны даже знать об этом. Но я уже вижу преторианцев, выстроившихся у подножия лестницы близ огромного обелиска, — они стремительно перекрывают путь любому, кто, судя по виду, может оказаться здесь не к месту.
В отличие от остального города, остальное огромное пространство кипит людьми. Столы с едой. Напитки льются свободно, и всё же настроение почти невыносимо напряжённое — мрачный туман окутывает всё вокруг. Есть артисты, актёры, жонглёры и впечатляющие проявления Воли, но почти никто не обращает на них внимания. Шумно и приглушённо. Многолюдно и громко — и как можно дальше от праздника.
Впрочем, людей вокруг стало заметно меньше, как только ближайшие к нам заметили Диаго.
Я сдерживаю усмешку, когда несколько панических криков пронзают общий гул, а те из гостей, кого легче напугать, в спешке расступаются перед алупи, который вышагивает следом за нами на Форум. Я делаю вид, что не замечаю ни этого, ни шёпота, тянущегося за нами вслед, позволяя Релуции держаться за мою руку.
— У тебя есть поклонники, — тихо говорит Релуция.
Я следую её взгляду и едва сдерживаю ругательство. Некоторые в толпе — немного, но достаточно — демонстративно свешивают рукава, левые руки аккуратно спрятаны под плащами. Недостаточно, чтобы кого-то обмануть, но… вэк. Похоже, моё отсутствие по-прежнему остаётся моей самой узнаваемой чертой.
Я делаю вдох и не обращаю на них внимания, замечая Ульцискора на полпути вверх по ступеням, прямо за линией преторианцев. Окутанный густым золотым светом, он вполголоса говорит с двумя другими, но взгляд его непрерывно блуждает и останавливается лишь тогда, когда находит меня. Что-то среднее между невесёлым весельем и озабоченностью мелькает на его лице, пока он наспех прощается и идёт нам навстречу.
— Пропустите их, — спокойно говорит он преторианцу, который двинулся было нам наперерез; тот кивает — я подозреваю, с облегчением — и снова отступает в сторону, не сводя глаз с крадущейся фигуры Диаго. Взгляд Ульцискора задерживается на алупи, пока он провожает нас вглубь. — Я говорил тебе не брать его с собой. — Голос Ульцискора низок, когда он обнимает жену.
— Он был весьма настойчив. А его питомец сделал отказ ещё труднее. — Она строго смотрит на меня. Словно это я грубо втянул её в это неловкое положение.
— Тогда это было плохое решение, Вис. Тем более сейчас. — В упрёке Ульцискора
