хорошо её знал. — Каждый год на Возвращение иунктии появляются с большими корзинами и рассыпают лепестки вдоль главных дорожек. В Апексе места для этого нет, так что остаётся только предполагать.
Я хмыкнул. Верхний уровень Дуата — место, где служит большинство иунктий; каждый день целые толпы уходили отсюда на запад по великой лестнице, торжественная процессия в белом. Всё ради того, чтобы сеять и собирать урожай в помещениях, которые по-прежнему плодоносили, невзирая на отсутствие солнца. Судя по тому, что описывал Ахмосе, это был исполинский аналог сада Кабра. — И это единственное их назначение?
— Насколько мне известно. — Должно быть, она заметила моё пренебрежение к этому расточительству, потому что едва заметно покачала головой. Улыбка по-прежнему твёрдо держалась на её лице, пока она осматривала путь впереди. — Выгляди счастливым. Воодушевлённым. Ка явил своё благоволение и мощь, а ты идёшь повидать родных, с которыми можешь говорить лишь раз в год.
Я поправил нарядную тунику — она скрывала неудобное полупрозрачное одеяние танцовщицы, которое привлекало бы куда больше внимания, чем нужно, пока я сопровождал явно благородную Нетикрет, — и поступил так, как та велела. Ахмосе следовал за нами на почтительном расстоянии, закутанный в белое. Один из многих иунктий на улице. Обращаться к нему напрямую при людях было бы неприлично, но этой ночью он совершенно не выглядел здесь чужеродным.
Мы продолжали путь, без труда обходя немногочисленных Надзирателей, дежуривших снаружи: по словам Нетикрет, большинство []из них следило за мостом и прилегающими территориями, тщательно фиксируя каждого иунктия, направлявшегося на восток. Тем не менее я был доволен: после нескольких месяцев практики мои навыки ориентирования в толпе почти сравнялись с умениями Нетикрет. Я шёл неторопливо, ускоряя или замедляя шаг по мере необходимости. Держался на достаточном расстоянии от торговца, отчаянно пытавшегося сбыть последний товар и орущего на всех, кто проходил в двадцати футах от него. Заблаговременно пересекал улицу, чтобы обойти уже пьяного мужчину, шатавшегося при ходьбе. Мы двигались сквозь толпу, точно едва ощутимый, никем не замеченный ветерок.
Едва впереди показались позолоченные головы трёх великих каменных статуй Ка, охранявших вход — а толпа начала уплотняться, — Нетикрет потянула нас в сторону, к небольшому строению, вход в которое был скрыт от улицы. В небольшом укромном закутке она нажала несколько символов на дверном косяке, и тот отошёл в сторону, открыв лестницу. Мы быстро проскользнули внутрь и стали спускаться.
— Будь настороже, — вполголоса произнесла она, когда дверь закрылась за нами.
Моё тело расслабилось, сбросив маску веселья, пока глаза напряжённо вглядывались вперёд. — Я думала, ты говорила, что путь будет чист.
— Я говорила, что должен быть. Но я не была здесь… — Она болезненно скривилась, осеклась, затем коротко кивнула мне. — Пора переодеться.
Я взял себе на заметку эту редкую ошибку и быстро сбросила верхний слой одежды, поёжившись от внезапного холода, и передала его Ахмосе. Мельком проверил, надёжно ли закреплены Витаэрии на бедре — единственное место, где их можно спрятать, — пока иунктий разматывал свои белые покровы, а затем с явной неохотой натягивал тунику. За прошедшие недели мы не раз обсуждали — спорили — об этой части плана, и всё же его было трудно винить. То, что он делал, было богохульством, и хотя он знал, что Ка не бог, я понимал: целая жизнь укоренившихся верований так просто не сдаётся.
— Надзиратели этой ночью куда больше заняты иунктиями, — тихо успокоил я его. — Они бы заметили тебя, идущего в одиночестве.
— Знаю. — Он разгладил тунику. Принудил себя улыбнуться, пока Нетикрет, убедившись, что он готов, открывала выход обратно на улицу. — И плыви в потоке, — тихо бросил он через плечо, выходя. — Помни: плыви в потоке.
Я показал ему неприличный жест в ответ — дверь закрылась, скрыв его от глаз.
Мы с Нетикрет двинулись дальше, вниз по лестнице и в знакомую треугольную систему туннелей Дуата. Пожилая женщина шла впереди, молча, и я не беспокоил её вопросами, несмотря на искушение снова затронуть то, о чём уже []спрашивал на протяжении последних трёх месяцев. Я доверял ей куда больше, чем мне хотелось бы. Она неизменно хранила туманную секретность о слишком многих деталях сегодняшней ночи. Слишком расплывчато объясняла, как именно мы должны достичь наших целей.
Но всякий раз, когда я давил, когда задавал вопросы, она замечала, что я знаю всё необходимое. Что хранить свои тайны — её право, так же как хранить свои — моё. Она однажды даже предложила прозрачность. Обмен признаниями, если я начну первым. Я отказался.
Туннель под улицей был коротким и без ответвлений — очевидно, предназначенным лишь как запасной вход в храм. Вскоре мы поднялись по лестнице с другой стороны и оказались перед гладкой чёрной стеной.
— Что теперь? — Я нахмурился на наши отражения в обсидиане.
— Ждём.
Я был слишком напряжён, чтобы по-настоящему раздражаться, и вполне привыкла к туманности Нетикрет. — Есть ли шанс, что ты объяснишь, чего действительно хочешь от меня, когда мы окажемся внутри?
Она изучала меня. — Не совсем.
— Почему бы просто не сказать мне?
«Потому что вероятность провала по-прежнему выше, чем вероятность успеха.» Она встретила мой взгляд не дрогнув. «Потому что Ка может знать моё лицо — и я переживу это, — но не мои намерения. Если тебя поймают, он убьёт тебя, а затем выжмет из тебя каждую крупицу сведений, каждую полузабытую правду обо мне и обо всех, кого ты когда-либо знал. Я много раз говорила тебе, что моя отстранённость в эти последние месяцы — не приговор твоему характеру, Сиамун. Ты мне вполне нравишься. Я даже восхищаюсь тобой. Просто я не считаю, что предварительное знание или подготовка пойдут тебе на пользу, а потому рисковать ради этого не стоит».
Я смотрел на своё отражение в чёрной стене. Гнев поднялся во мне инстинктивно — она разжигала мой страх вместо того, чтобы просто снова отказать.
Затем я остановился. Отодвинул в сторону собственную тревогу и скользнул взглядом к её слегка искажённому, смутному образу, освещённому холодными белыми линиями вокруг нас. Нетикрет редко говорила столько сразу. Редко вообще реагировала на мои слова.
Лицо её было безмятежным, почти скучающим. Но чем дольше я смотрел, тем больше думал, что под этой маской она тоже нервничает.
Я не был уверен, легче ли мне от этого.
«Ты уверена, что нас кто-то впустит? Мне казалось, ты говорила, что храм…»
