Константин Соловьев - Геносказка

Гретель была в лаборатории, но, если бы ему вздумалось сказать, что ее здесь нет, это тоже было бы правдой. Здесь находилась лишь ее оболочка, безразличная, отстраненная, холодная. Некоторый объем биологических органов и тканей, в которых протекали процессы метаболизма, не более того. Сама Гретель находилась где-то еще, отключившись от всех каналов информации и вообще от того мира, где находился Гензель. В каких мирах сейчас путешествовало ее пытливое сознание, он не хотел даже представлять.

Но все-таки он должен был попытаться.

— Сестрица!

Она даже не взглянула на него. Только рука немного дернулась, чертя уродливую, как паучья паутина, химическую формулу.

— Ужасное происшествие в Офире! — Привыкшие к мертвой тишине, беспокойно зазвенели реторты в лаборатории. — Срочно требуется помощь геноведьмы! Генномодифицированный турнепс на днях проглотил целую семью. Старика, его жену, их внучку, пса, кошку и, кажется, мышь. Говорят, это какая-то хищная мутация, которая поглощает чужую генетическую информацию, присваивая ее…

— Вздор.

Гензель улыбнулся. Кажется, госпожа геноведьма все-таки периодически возвращалась в мир живых.

— Между прочим, насчет турнепса — реальная история. Об этом недавно писали руританские газеты.

— Не читай газет, братец. Те, кто их пишет, ничего не смыслят в геномагии.

Гретель вернулась к наблюдению, тут же мгновенно забыв про присутствие Гензеля. Это получалось у нее легко и совершенно автоматически, как у аппарата, который переключается между двумя режимами работы. Режимы Гретель звались «Настоящая жизнь» и «То, что ей мешает, включая старшего брата». Первый считался основным.

— Честно говоря, я пришел не из-за турнепса. У него оказалась какая-то аллергия на мышиную генетическую культуру, и он разложился прямо на грядке. Тебе известен некий папаша Арло, что живет в южной части Вальтербурга? Старый шарманщик?

— Угу.

Ответ Гретель был равнодушен и пуст, как стерильная среда в какой-нибудь колбе, ожидающая засева бактериологической культуры. И не выражал совершенно ничего, несмотря на свой внешний позитивный окрас. Госпожа геноведьма снова отправилась в иной мир, несравненно более интересный, богатый и захватывающий, чем никчемная обитель людей.

— Он действительно с головой не в ладах?

— Угу.

— Хорошо. Тогда я вышвырну его из дома, он меня уже порядком утомил. Рвется к тебе, как безумный, и все твердит про ключ. Кажется, у него в голове вместо мозга давно плещется похлебка. Несет полный вздор. У него, видишь ли, похитили ключ. Знаешь от чего? От камина!

Он подождал реакции Гретель, но никакой реакции, конечно, не последовало. Можно было и не ждать.

— А знаешь, кто украл ключ? Мальчик-полено! Живой, наполовину деревянный мальчик. Как тебе? О таком даже в газетах не пишут.

— Угу.

— Говорят, уличные шарманщики часто сходят с ума. Какое-то там излучение от их мобильных установок… Такое бывает?

— Да.

— Даже грустно как-то смотреть на него. Выглядит до крайности жалко. Ключ, дерево, камин, приемный сын… Я сразу понял, что это бред воспаленного сознания, но выглядит этот Арло чрезвычайно убедительно, надо сказать. Это ведь чушь, правда? Про человека, сотворенного из полена? Такого ведь не бывает?

— Да, братец.

— Хорошо. — Гензель ощутил, как улетучивается беспокойство. — Все-таки придется вытолкать старика на улицу. Главное, чтобы он со своими навязчивыми бреднями к страже не сунулся. Живо упекут в богадельню и разберут на клеточный материал.

— Угу.

Гензель поспешил к двери, стараясь держаться подальше от булькающих автоклавов, похожих на сонных стальных чудовищ. У него ушло много лет, чтобы привыкнуть к их присутствию.

— Жалко дурака, — пробормотал он, смахивая повисшую в дверном проеме паутину. — Занимался бы своим ремеслом, детей смешил… А тут на старости лет ключ ему америциевый подавай…

Он уже вышел на лестницу, когда кто-то в лаборатории отрывисто сказал:

— Стой!

Гензель замер. Едва ли автоклав в силах произнести подобный звук. Впрочем, мысль о том, что произнести его могла Гретель, казалась еще менее вероятной.

— Сестрица?..

Оказывается, Гретель успела бесшумно подняться. Ее прозрачные, ничего не выражающие глаза, сами похожие на окуляры какого-то сложного бездушного прибора, теперь самым внимательным образом были устремлены на него. Наверно, от такого взгляда и превращаются в клопа. По крайней мере, Гензель сразу ощутил себя маленьким и беспомощным.

— Повтори, — потребовала она холодно.

— Жалко, говорю, старика…

— Ключ! Какой ключ?

— Да глупость какая-та. Ключ от камина. С каких пор камины на ключ запирают? Мало того, еще и америциевый…

— Цитруллинемия святого Брюхера! — выругалась Гретель. Слишком эмоционально для лабораторного прибора. Почти по-человечески. — Старик Арло? Он еще там?

— Ну да, околачивается у нас в гостиной, уже весь ковер перепачкал. А что? Хочешь тоже послушать сказку про мальчика-полено?

— Это не сказка, — сквозь зубы сказала Гретель. — Пошли к нему. Немедленно.

— Только не говори, что этот каминный ключ и в самом деле существует!

— Несомненно. Он украден?

— Если верить старику…

— Я предупреждала его, — чужим и зловещим голосом произнесла Гретель, отбрасывая со лба нечесаную прядь белых волос. — Я говорила, что эта культура, нуждается в лабораторном изучении! Что недопустимо выращивать ее дома, да еще и на правах приемного сына. Старый упрямец Арло! И ключ!..

— Да что за ключ такой? — спросил Гензель, потеряв терпение. — Вы оба друг друга стоите! Человек-полено, ключ от камина!.. С ума посходили!

— Не сейчас, братец.

И он понял — не сейчас. Судя по тому, как обеспокоилась Гретель, выволочка может и подождать.

По лестнице она поднималась неслышно, лишь шелестел за спиной лабораторный халат. Ну точно привидение, устремившееся за добычей. В этот миг Гензель не позавидовал старому шарманщику. А еще, уловив так и не растворившееся беспокойство в собственном нутре, не позавидовал и самому себе. Какое-то предчувствие подтачивало его оттуда, монотонно, как древоточец подтачивает ствол дерева. Он никогда прежде не видел сестры в таком беспокойстве. А это уже о чем-то говорило. О чем-то крайне скверном, насколько он мог судить.

Папаша Арло встрепенулся, увидев Гретель. Вскочил на длинные сухие ноги, попытался что-то сказать, но челюсть лишь беспомощно задергалась.

— Доигрались? — жестко и зло спросила его Гретель. Посеревшие глаза опасно сверкали ртутью. — Я предлагала сжечь вашего приемного сына в лабораторной печи! Вы не послушали меня. Вы пошли наперекор всем заповедям геномагии! Вы убедили меня оставить под вашим контролем неизвестный организм, не имеющий ничего общего с генетической культурой человека! Я говорила вам, что он непредсказуем! Что вырасти из него может что угодно, в том числе и хищное растение!