ожидать, что на доделку наряда супруг отведёт ей так мало времени. Поэтому императорские портнихи не спали всю ночь, а горничным пришлось подняться ещё до света, чтобы успеть привести принцессу Теверу в достойный вид.
Принцессу с трудом разбудили, заставили умыться, облачиться в нижнее бельё и поставили на специальную скамеечку. Зевающие в кулачки портнихи тут же закрутились вокруг девушки, что-то подкалывая и подрубая. Той оставалось только стоять и не шевелиться. Зато императрица то и дело тормошила дочь и гоняла горничных то за притирками для лица, то за бокалом воды, то ещё ради какой-то мелочи.
Тевера покорно стояла в центре комнаты, привычная к подобной суете, и мать видела, что она с трудом сдерживает нервную дрожь.
- Все вон! – в какой-то момент приказала императрица, дождалась, пока горничные скроются за дверью, и обратилась к дочери: - Дорогая, ты взволнована.
- Наверное, я не каждый день становлюсь чьей-то невестой, - нервно усмехнулась девушка, спускаясь со скамеечки и подходя к зеркалу.
Светло-голубое платье с длинным шлейфом превратило темноволосую принцессу в юную женщину. Каштановые волосы горничные уложили в высокую причёску, открывающую длинную шею. Бледных щёк едва заметно коснулись румянами, но глаза всё равно тревожно блестели.
- Тевера. – Мать встала рядом со взрослой дочерью, обнимая её за плечи. – Вот ты и выросла. Но знай, что ты всегда будешь моей дочерью.
- Отец принял решение? – напряжённо спросила девушка.
- Принял, но, к сожалению, мне об этом не сказал. Он вообще делает из твоей помолвки странную тайну.
Они помолчали, продолжая смотреть в мерцающую глубину зеркала. За последнюю неделю в столицу Манзокеи прибыли послы от нескольких государств, в том числе и с Северных Островов, поэтому оставалось только гадать, кого из двух кандидатов предпочёл император.
Мать и дочь были очень похожи друг на друга. И даже выражение глаз у них было почти одинаковым. Кажется, Тевера не ожидала ничего хорошего от своего будущего, не помог даже недавний разговор по душам.
- Нам пора, девочка моя, - наконец, сказала императрица. – Я позову горничных, чтобы они закрепили вуаль. И ещё отец просил тебе передать, чтобы ты надела подаренный им медальон.
- Мама, подождите. – Тевера взяла мать за руку и серьёзно посмотрела на неё. – Мне придётся завтра покинуть Дармат?
- Нет, что ты. Это всего лишь обручение. Жених должен будет вернуться домой, чтобы подготовить достойный приём невесте и организовать праздник в честь бракосочетания. А когда всё будет устроено, ты с сопровождением отправишься к жениху.
Тевера молчаливо кивнула и послушно вернулась на скамеечку.
- Медальон, - напомнила императрица, и Тевера молча вытянула тонкую, едва заметную цепочку с ним из-под платья.
- Я его и не снимаю почти, - с улыбкой пояснила она.
Императрица призвала горничную, внимательно проследила за тем, как она закрепила вуаль, и повела дочь за собой. Данина испытывала непонятную гордость от всего происходящего. Ей бы хотелось каждому встречному – прислуге или придворному – она словно всем своим видом говорила: взгляните, как она прекрасна! В молодости своей дочери императрица, казалось, проживала и свою вторую молодость. Но они шли тайным коридором, чтобы не вызывать лишних слухов, и всё хвастовство оставалось лишь в мечтах императрицы.
Женщины вышли в Императорский сад, и императрица краем глаза заметила нескольких работников. Она сделал себе мысленную пометку высказать своё недовольство тем, что простолюдины посмели попасться ей на глаза в такой день. Однако Тевера при виде садовника Рантира и нескольких других людей словно расслабилась и даже заулыбалась.
- Вот теперь ты стала просто очаровательна, - шёпотом заметила императрица, останавливаясь перед небольшой часовней, доступ в которую имели только члены императорской семьи. – Дальше мне нельзя – в часовне ждут только жениха и невесту.
Тевера серьёзно кивнула матери и уверено толкнула вперёд тяжёлую дверь.
* * *
В часовне было сумрачно, и после яркого дневного света глаза никак не могли привыкнуть к скудному освещению. У алтаря уже виднелись две фигуры – жрец и жених. Чем ближе подходила Тевера, тем больше дрожали у неё ноги. И от этого она шла всё медленнее и медленнее.
Лучи рассветного солнца робко заглядывали в часовню сквозь цветные витражи, раскрашивая некоторые участки стен яркими красками. Однако даже зеленоватый свет не смог изменить ярко-рыжих волос жениха. Высокий княжич спокойно поджидал принцессу, заложив руки за спину. Его невозмутимое лицо вдруг вселило в девушку уверенность, что всё будет хорошо.
Втрое знакомое лицо у алтаря заставило было улыбнуться. Привычная головная боль, которая начиналась, стоило только вступить под своды любого храма, отступила. Тевера любила Наршида больше старшего брата, хотя из-за своего обучения тот бывал дома меньше, чем ей хотелось бы. Принцессе даже пришло в голову сказать что-то смешное или глупое, как обычный это бывает между родными людьми. Но неожиданно она осознала – перед ней сейчас не брат, а будущий патриарх. Правая рука нового императора, которым предстояло стать Канберту.
Дождавшись, пока невеста встанет рядом с женихом, жрец молча соединил их руки и обернул широкой полосой белой ткани.
- Идти вам вечно рука об руку и быть едиными в своих стремлениях, - веско проговорил жрец, и от этих слов воздух словно стал плотнее.
Затем он отвернулся и опустился на колени перед алтарём.
Тевера никогда не всматривалась в роспись часовни, но сейчас её внимание привлёк измождённый мужчина с глазами, как у Наргида – такими же тёмными и глубокими. Мужчина на фреске плакал кровавыми слезами, одновременно простирая руку в жесте благословения над толпой людей, которые с раскрытыми в беззвучном крике ртами замахивались на него вилами, граблями и дубинками.
До этого момента принцесса представляла себе Нерождённого иначе – как светловолосого юношу с невинными голубыми глазами. Но только именно сейчас Тевера осознала, что бог, которому поклонялся брат, был не наивен, а утомлён жизнью. И почему-то возникла мысль, что настолько усталый бог вряд ли имеет много желания заботиться о своей пастве.
Размышления Теверы прервал Наргид, поднявшись с колен и подойдя к молодым с чашей вина и плоским тёмным хлебом
- И будут едины для вас питие и пища, как готов был последним куском делиться с нуждающимися Нерождённый.
Повинуясь его жесту, принцесса и княжич пригубили вино из чаши и отщипнули себе по крошке от выпеченного специально для церемонии кусочка хлеба.
Тевере показалось, что вокруг стало слишком жарко. В какой-то момент ей вдруг отчаянно захотелось выбраться из-под высоких сводов на
