Хлебушек конь попробовал, и неслабо: от избытка чувств Орсана сунула ему под морду всю оставшуюся у нас краюху, с полковриги, и жеребец, не будь дурак, быстренько ее оприходовал, пока новая хозяйка не опомнилась.
– Не понимаю, – сказала Орсана, когда хлеб кончился и ее восторг чуть поутих. – Его бывший владелец сам мог заплатить магу пару кладней за исцеление и куда выгоднее продать конягу. Почему же он этого не сделал?
– Да потому, уважаемая легионерша, – снисходительно улыбнулась я, гладя коня по длинной гриве, – что специалисты моего класса по трактам не шляются и коней не лечат. Я, к твоему сведению, профессиональный маг-практик, диплом с отличием. Мы на подобные мелочи не размениваемся.
Смолка, до сих пор с опаской наблюдавшая за нами издали, подошла и ревниво вклинилась между мной и жеребцом. Пришлось приласкать и ее.
– Ой-ой-ой... – передразнила Орсана с плохо скрываемым восхищением. – Тоже мне, специалистка в драных сапогах.
– Ну, я могу, конечно, заделать дыры и придать сапогам иллюзию новых, но ведь они в любой момент могут... Странно, – внезапно сказала я, обрывая предыдущую фразу и сосредоточенно вслушиваясь в себя, – мой резерв уже в норме.
– Что-что?
– Каждый маг располагает определенным резервом – количеством энергии, силы, которую он может потратить за один раз. Потом ему приходится либо искать внешний ее источник, либо ждать от нескольких часов до двух-трех суток. И чем больше энергии потрачено, тем медленнее она прибывает, – вкратце объяснила я.
– Ну и добрэ, – пожала плечами Орсана. – Чем скорее, тем лучше, так?
– Но не за пять же минут!
– Почему?
“Потому что этого просто не может быть!” – подумала я, но лишь махнула рукой – мол, проехали.
Наемница не стала допытываться, ее мысли были заняты другим. Жеребец все еще фыркал и приплясывал, но Орсане не терпелось испытать его в деле. Не дожидаясь, пока мы выйдем на ровную дорогу, уже на опушке она вскочила коню на спину и повелительно чмокнула губами.
Конь, на счастье, оказался умнее наездницы – не поскакал, а осторожно пошел по высокой траве, старательно поднимая ноги, как на параде. Выездили его прекрасно, видно, что для скачек: самый бестолковый жокей не сумел бы испортить ему забег, тщетно понукая и осаживая в неподходящие моменты. Впрочем, Орсане достаточно было мысли, что она сидит на собственном коне, и подгонять его девушка не собиралась.
– Ишь, выплетает! – восхитилась она, и тут же решила: – Венком назову.
Пообвыкнув, на тракте конь зачастил пружинистой иноходью в темпе галопа. Мы догнали и обогнали телегу с давешним мужиком, даже вставшим от удивления; тяжеловозу показалось, будто его собираются подхлестнуть, и он добровольно ускорил шаг, а возница, не удержавшись, рухнул на спину, задрав над обрешеткой растопыренные ноги.
Орсана просто сияла от счастья, я же все мрачнела и мрачнела, как вечернее небо над головами. Но только на привале, у горящего костра, решилась вслух высказать причину внезапной смены настроения.
– Ну вот, – вздохнула я, – теперь ты экипирована полностью. Меч мы тебе добыли, коня купили. Можешь ехать поступать в свой Легион.
Жеребца Орсана на всякий случай привязала к дереву, расседланная Смолка по-собачьи улеглась возле костра, положив голову на вытянутые передние ноги и подобрав задние.
– Так ты не поедешь со мной в Витяг? – насторожилась девушка.
Я медленно покачала головой:
– Наверное, я нужнее здесь.
– Наверное? Появились какие-то проблемы?
– Они и не исчезали, – вздохнула я, – просто я, хоть убей, не знаю, что с ними делать, и схватила за твое предложение, чтобы хоть чем-то себя занять и не сойти с ума окончательно. А теперь они снова вылезли на первый план, и я не могу с чистым сердцем ехать в Витяг любоваться замком. Работу можно найти и в здешней округе, а там, глядишь, что и прояснится.
Наемница, посерьезнев, придвинулась и положила руку мне на плечо, внимательно глядя в глаза.
– Вольха, выкладывай.
– Боюсь, мой рассказ тебе не понравится.
– Кто бы сомневался! На то они и проблемы, чтобы портить людям настроение.
– Ты просто не представляешь, насколько оно у тебя испортится, – грустно усмехнулась я.
Когда по Школе разнесся слух о моей дружбе с вампирами, из двух дюжин моих друзей осталось всего четверо. И это образованные люди, маги, слушавшие курс лекций по Разумным расам, якобы свободные от предрассудков! Чего уж тут говорить о наемнице из простой селянской семьи?
– Ты мне не доверяешь? – обиделась Орсана.
– Доверяю и хочу, чтобы мы расстались друзьями.
– То яки ж цэ друзи, – вконец разозлилась наемница, мешая белорские слова с волменскими, – якщо воны с тобою тильки в радости застаются? На кой тогда воны потрибни? Ну?!
Ну, я и рассказала. Просто чтобы выговориться, а там будь что будет.
Я была уверена, что этой ночью Орсана не уснет, а на рассвете поспешит раскланяться. Немногим лучше – сочтет сумасшедшей, в самом же худшем случае даже не попрощается, а бедный Венок не выдержит дикой ночной скачки и падет через полсотни верст.
Наемница выслушала меня с непроницаемым лицом, не перебивая и не отводя глаз, потом задумчиво потеребила подбородок и как ни в чем не бывало сказала:
Н-да, ну ты и влипла. Что будем делать?
Я уставилась на нее, не веря своим ушам.
– Ты говоришь, что твой друг после смерти превратился в волка, но не знаешь, почему он напал на тебя и удрал, – невозмутимо продолжала девушка. – Тогда почему бы не спросить у того, кто знает? У тебя есть еще знакомые среди вампиров?
– Полно, – машинально ответила я. – А ты не боишься?
– Чего? – неподдельно удивилась Орсана. – Тебя? Ну, насмешила! Если уж ты меня за три ночи не загрызла, то бояться, начиная с четвертой, я не намерена, и не надейся таким образом увильнуть от ночных караулов. Время у меня еще есть, и если мы сейчас придумаем, что делать, – будем делать не откладывая.
– Орсана, ты просто чудо, – растроганно улыбнулась я. – Но что можно предпринять – ума не приложу. Лён, то есть волк, сбежал. В Догеву я возвращаться не хочу. Там такой вселенский плач поднимется! Пусть лучше подольше не знают о смерти своего Повелителя. К тому же я уверена: Травница и Старейшины не скажут мне ни слова, даже если я буду заживо резать их на кусочки. А если разбойники успели высказать им “соболезнования” и свою версию убийства, то разрежут меня саму.
