Рука Ферро мерцала. Ферро быстро и резко втягивала в себя воздух, а холод распространялся по ее жилам, добирался до каждой части тела, обжигал внутренности. Семя туманилось и подрагивало, словно она смотрела на него сквозь быстро текущую воду. Ветер хлестнул ей в глаза, когда белые фигуры взмыли в воздух, точно игрушки, извиваясь в вихре осколков стекла, древесных щепок, каменных обломков. Не больше дюжины едоков осталось на ногах. Они шатались и старались удержаться, их сверкающие волосы отчаянно развевались под сильным порывом ветра.
Одна из фигур устремилась к Ферро с гневным рычанием. Это была женщина, ее сверкающая кольчуга раскачивалась, руки цеплялись за воздух. Она приближалась. Ее гладкое горделивое лицо выражало презрение.
Такое же презрение, как на лицах едоков, охотившихся на Ферро в Дагоске. Такое же, как на лицах работорговцев, укравших у нее жизнь. Как на лице Уфмана-уль-Дошта, с улыбкой наблюдавшего ее гнев и беспомощность.
Яростный крик Ферро смешался с оглушительным воем ветра. Она и не подозревала, что способна так быстро и резко махнуть мечом. Выражение испуга лишь на миг появилось на совершенном лице едока, прежде чем кривой клинок отрубил ее вытянутую руку и снес голову с плеч. Тело, перевернувшись, рухнуло, пыль посыпалась из зияющих ран.
Воздух был полон вспыхивающих теней. Ферро стояла в оцепенении, а обломки вихрем кружились вокруг нее. Какая-то балка врезалась в грудь борющегося с ветром едока и унесла его прочь, как саранчу на ветке. Другой неожиданно взорвался, превратившись в облако из крови и плоти. Останки по спирали унеслись в трепещущие небеса.
Огромный бородатый едок с усилием шагнул вперед, подняв над головой большую булаву. Он выкрикивал что-то, чего никто не мог расслышать. Сквозь пульсирующую пелену вихрей Ферро видела, как Байяз взглянул на него, приподняв бровь, и его губы прошептали одно слово:
— Сгори!
Через мгновение едок вспыхнул, как звезда, и его образ белой фигурой отпечатался в зрачках Ферро. Почерневшие кости унес ветер.
Остался только Мамун. Он упорно двигался, волоча ноги по камням, через металл, дюйм за дюймом, в направлении Байяза.
Один латный щиток сорвался с его ноги и, вертясь, улетел в обезумевшее пространство. Туда же отправилась пластина с плеча. Разорванная материя шумно хлопала. Кожа на его ощерившемся лице начала растягиваться и морщиться.
— Нет!
Одна рука отчаянно протянулась, пытаясь зацепить первого из магов. Пальцы дрожали от напряжения.
— Да, — произнес Байяз.
Воздух вокруг его улыбающегося лица трепетал, как в знойной пустыне.
С пальцев Мамуна слетели ногти, вытянутая рука отклонилась в сторону и треснула, ее вырвало из плеча. Безупречная кожа отошла от костей и развевалась, как парусина во время шквала. Коричневая пыль посыпалась из разорванного тела, словно песок над дюнами в бурю.
Его вдруг отшвырнуло прочь и ударило о стену под самой крышей одного из высоких домов. Камни откалывались от краев рваной дыры, которую он пробил, падали внутрь здания и на улицу. Они присоединились к летящим по ветру обрывкам бумаги, вертящимся балкам, телам, бьющимся в воздухе по краю площади. Круг распада и разрушения следовал за железными кругами на земле, поднимался вровень с крышами домов и даже выше. Он пугал и высвобождал все, мимо чего проносился, вырывал и подбрасывал вверх камни, стекло, дерево, металл и плоть, темнел, ревел и усиливался с каждым мгновением.
Сквозь бессмысленный яростный рев ветра Ферро расслышала голос Байяза:
— Бог улыбается, глядя на это.
Ищейка встал на ноги и встряхнул больной головой. Грязь полетела с его волос. По руке текла кровь, красная на белом. Кажется, конец света еще не наступил.
Хотя было очень похоже на то.
Мост и караульная у ворот исчезли. На их месте не было ничего, кроме большой кучи разбитого камня и зияющей расщелины, пробитой в стене. И огромное количество пыли. Вокруг лежали трупы, но куда больше было тех, кто катался по земле, задыхаясь, стонал или брел, покачиваясь, через обломки и осколки. Для них бой закончился. Ищейка хорошо знал, что они чувствуют.
Кто-то пытался взобраться на груду камней, заполнивших ров, устремляясь к провалу в стене. Кто-то со взъерошенными волосами и длинным мечом в одной руке.
Кто, если не Логен Девятипалый?
— Черт! — выругался Ищейка.
У него, у этого Логена, всегда хватало дурных идей, но эта была наихудшая. Какой-то человек следовал за ним по булыжникам. Трясучка. Он держал секиру в одной руке, щит в другой, и его грязное лицо было мрачным, как у человека, задумавшего черное дело.
— А, черт!
Молчун пожал запыленными плечами.
— Лучше пойти за ними.
— Ага.
Ищейка вытянул большой палец в сторону Красной Шляпы — тот только что поднялся с земли и стряхивал песок с одежды.
— Собери парней, ладно? — Он указал на пробоину в стене острием меча. — Мы отправимся туда.
Черт подери, ему надо отлить, как всегда.
Джезаль пятился по полутемному коридору, затаив дыхание. Он чувствовал, как пот выступает на его ладонях, шее и спине.
— Чего они ждут? — пробормотал кто-то.
Наверху послышался негромкий скрип. Джезаль взглянул на черные потолочные балки.
— Вы слышали…
Одна тень пробилась сквозь потолок и опустилась в коридор белым расплывчатым пятном, столкнувшись с одним из рыцарей-телохранителей. Ноги едока оставили две большие вмятины на нагруднике рыцаря. Из-под забрала ручьем хлынула кровь.
Тень улыбнулась Джезалю.
— С наилучшими пожеланиями от пророка Кхалюля.
— Союз! — прокричал другой рыцарь, бросаясь вперед.
Его меч просвистел над тенью, а в следующий миг тень уже оказалась на другой стороне коридора. Клинок врезался в каменный пол, рыцарь, пошатнувшись, наклонился вперед. Тень подхватила его под мышки, чуть согнула колени и с визгом подбросила рыцаря к потолку. Штукатурка дождем сыпалась вниз, когда она схватила другого рыцаря за шею и ударила головой о стену с такой силой, что впечатала в камень; закованные в броню ноги безжизненно повисли. Древние мечи упали со стены около его бездыханного тела и со стуком рухнули на пол.
— Сюда!
Верховный судья потащил Джезаля, онемевшего и беспомощного, к золоченым двустворчатым дверям. Горст ударил по ним тяжелым сапогом, и створки распахнулись. Они ворвались в Зеркальный зал. Множество столов, стоявших там в ночь свадьбы Джезаля, вынесли, и теперь зал представлял собой огромное пустое пространство из отполированных плиток.
