За окном проплывали фасады пятиэтажек, уже украшенные к празднованию годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Я скользил взглядом по красным флагам, читал на новеньких баннерах старые лозунги, то и дело замечал на баннерах изображения вождя мирового пролетариата. Но рассматривал я не Ленина, а чернобородого «фальшивобилетчика». Прикинул, что ему около тридцати пяти лет. Увидел, что на пальце у него блестело золотое обручальное кольцо. На запястье левой руки бородача разглядел точно такие же часы «SLAVA», какие мне подарила Котова. Когда «фальшивобилетчик» встал со своего места и направился к выходу, я не дёрнулся с места и даже отвернулся от него. На остановке «ДК Машиностроителей» чернобородый вышел из салона.
Я не двинулся за ним следом. Зевнул, потёр глаза. Продавец поддельных лотерейных билетов вышел на улицу. Двери трамвая закрылись за его спиной. Трамвай дёрнулся и тронулся с места. А вот чернобородый с места не сошёл. Он остался на остановке, внимательно вглядывался в лица покинувших трамвай вслед за ним людей. Я прикинул, что на его месте поступил бы точно так же: вышел бы на остановке и пересел в другой трамвай, но с таким же номером — если бы заподозрил слежку. Поэтому я преспокойно смотрел на чернобородого мужчину через запылённое стекло окна. Куда следовал бывший работник Гознака, я догадывался. И заранее предполагал, что дождусь его именно там. Я всё же уселся на сидение: до моей остановки предстояло ехать почти полчаса.
Глава 10
Дядя Саша говорил, что в прошлый раз чернобородого видели лишь в магазине и на железнодорожном вокзале (так ему «тогда» сказали в милиции). Я почти не сомневался, что полосатый костюм, борода и копна чёрных волос — это элементы маскировки. Иначе такую приметную внешность «фальшивобилетчика» заметили бы и в других местах. Ведь где-то же бородач провёл ночь, прежде чем обменял поддельный лотерейный билет на деньги. Да и в магазины или в столовые он наверняка заходил. Но был он там уже без примечательной бороды и без чёрного парика, раз бдительные советские граждане его там не приметили.
Поэтому я предположил, что после встречи с Сельчиком бывший работник Гознака изменит внешность… до завтрашнего дня, когда явится за деньгами. Гостиницы для смены облика не годились: там постояльцы находились под контролем администрации. В подворотне я бы свои вещи спрятать не решился: велика вероятность, что их сопрут. Я прикинул, что здание железнодорожного вокзала — превосходное место для хранения вещей и для смены внешности. Там всегда много людей, среди которых несложно затеряться. И там есть автоматические камеры хранения, где можно было взять-оставить сменные вещички.
Чернобородый от комиссионного магазина сразу поехал в сторону вокзала. Он показал себя неглупым человеком, когда проделал фортель со сменой трамвая. Если бы я вышел на остановке вместе с ним, а потом уселся бы в трамвай с тем же номером — я словно признался бы, что преследую продавца «выигрышного» лотерейного билета (а это в мои планы не входило). Поэтому я и не двинулся следом за чернобородым мужчиной, а преспокойно продолжил путь. На месте «фальшивобилетчика» я бы по пути к вокзалу сменил средство передвижения дважды — на всякий случай. Ведь он сейчас опасался встречи и с милиционерами, и с преступниками.
В железнодорожный вокзал я вошёл, пристроившись в шумную и суетливую вереницу граждан, нагруженных корзинами, мешками и сумками. Вдохнул удушающие ароматы пота и пыли; шагнул в духоту просторного, заполненного гулом людских голосов помещения. Днём поезда в Новосоветск прибывали один за другим (и из Москвы, и из Симферополя, и даже из Мурманска). На станции они стояли недолго. Пассажиры в зале вокзала сменялись часто. И все спешили, суетились, словно опаздывали или боялись опоздать. Я остановился у стены в паре шагов от входа, осмотрелся. Признал: в этой толпе затеряться не составило бы труда.
Первым делом я прогулялся в привокзальный туалет. Как ни странно, но там людей сейчас почти не было. Лишь лысоватый мужичок плескался в раковине: намывал лицо и шею. Запах хлорки здесь заглушал все прочие ароматы. Я прошёл в дальнюю от входа кабинку, повесил на вбитый в деревянную перегородку гвоздь свою сумку. Сменил тельняшку на белую футболку. На этом маскировку завершил — убрал лишь самый примечательный элемент своей одежды. Да и сомневался, что моё присутствие на железнодорожном вокзале вызовет у чернобородого «фальшивобилетчика» подозрение: днём в Новосоветске бездельничали в основном приезжие.
Принимавший водные процедуры усач не обратил внимания на изменения в моем наряде. Он проводил меня безразличным взглядом — будто присматривал, чтобы я не стащил его стоявший около грязной стены чемодан. Люди в здании вокзала не задерживались, сменяли друг друга около билетных касс и около автоматических камер хранения. Погода на улице была ещё вполне летней. Поэтому толпиться в духоте вокзала не имело смысла — граждане дожидались прибытия поездов на перроне, сидя на своих чемоданах и на сумках. Но кресла в вокзале тоже не пустовали. Я всё же отыскал свободное. Уселся лицом к входу в вокзал, развернул газету.
* * *
Чернобородый мужчина вошёл в вокзал на час позже, чем я предполагал. К тому времени я по второму кругу прочёл все купленные сегодня утром газеты; выслушал сплетни, которыми обменивались сидевшие у меня за спиной женщины; проголодался, хотя вокзальные запахи и приглушали аппетит. «Фальшивобилетчик» нерешительно вошёл в зал, похлопал глазами, привыкая к скудному освещению. Его тут же подтолкнули в спину торопливые граждане. Бородач пугливо втянул голову в плечи и шагнул к стене (занял то самое место, с которого я пару часов назад рассматривал толпившихся в вокзале людей). Я опустил взгляд на газету. Но краем глаза всё же внимательно следил за фигурой в сером полосатом костюме.
Я не удивился, когда бывший работник Гознака двинулся в направлении автоматических камер хранения. «Просьба дверками автомата сильно не хлопать», — в очередной раз прочёл я красную надпись над стеной с пронумерованными дверцами камер хранения. Я не увидел, к какой ячейке подошёл бородач. Его от меня заслонили дежурившие около высокой кучи вещей граждане. Но заметил, как бородач (с сумкой в руке!) появился из-за их спин и неспешно побрёл в направлении привокзального туалета. Я хмыкнул, сложил газету «Труд» и сунул её в сумку. Встал с места, когда чернобородый мужчина в сером костюме скрылся за потёртой дверью. Будто нехотя пробежался взглядом по залу — наряженных в милицейскую форму людей не увидел.
— Вот и славно, — произнёс я.
— Чего? — переспросил сидевший рядом со мной тщедушный мужичок.
Он поднял на меня сонный взгляд.
— Счастливо оставаться, говорю, — сказал я.
Мужичок лениво махнул рукой, зевнул.
— И тебе не хворать, паря, — произнёс он.
Мужичок снова скрестил на груди руки, уткнулся подбородком в грудь и закрыл глаза. А я прогулочным шагом направился к туалету. Сумку с газетами и лонгетом я нёс с собой. Намеренно не оставил её в камере хранения (хотя она и стесняла мои действия): после встречи с бородатым «фальшивобилетчиком» задерживаться в здании вокзала было бы неразумно. Из привокзального туалета вышли сразу трое мужчин. Я мазнул по ним взглядом. Сходу определил, что «моего клиента» среди них не было. Все трое были выше и шире в плечах, чем чернобородый. Да и сумок я у них в руках не увидел. Я перешагнул через деревянный порог и уже во второй раз за сегодняшний день очутился в пропитанном запахом хлорки помещении.
В поисках чернобородого я по туалету долго не бродил — прогулялся вдоль кабинок, убедился: единственная запертая дверь была в самом конце ряда (где я сегодня переодевался). Я остановился напротив неё, повернулся к раковине и к покрытому сеткой трещин зеркалу. Прислушался — за хлипкой деревянной перегородкой шуршала одежда. Я примостил сумку на край раковины, умылся. Поискал взглядом бумажные полотенца на стене — ожидаемо не обнаружил их. Ухмыльнулся, покачал головой. Подумал: «Ты бы ещё жидкое мыло и вай фай тут поискал». Рассматривал своё отражение в грязном зеркале и представлял себя с короткой стрижкой, какую носил в девяностых. Решил, что походил сейчас не на «братка», а на поклонника битлов.
