Робин Хобб - Королевский убийца

— Точно так же ты не можешь заставить меня остаться, — сказала она тихим голосом. И я почувствовал, как что-то ушло из нее. Какая-то ярость, какое-то желание. У меня не было для этого слов. — Пожалуйста, — сказала она, и это слово ранило меня, потому что она умоляла: — Просто отпусти меня. Не делай это еще труднее. Не заставляй меня плакать.

Я отпустил ее руку, но она не ушла.

— Когда-то, — осторожно начала она, — я сказала тебе, что ты похож на Баррича. — Я кивнул в темноте, не подумав о том, что она меня не видит. — В чем-то это так, а в чем-то — нет. Сейчас я решила за нас, как когда-то он решил за них с Пейшенс. У нас нет будущего. Твое сердце уже занято, и пропасть между нами слишком велика для того, чтобы через нее можно было перекинуть мост любви. Я знаю, что ты любишь меня. Но твоя любовь отличается от моей. Я хочу, чтобы ты разделял мою жизнь. Ты хочешь держать меня в ящике, отделив от себя. Я не хочу быть человеком, к которому ты приходишь, когда у тебя нет никаких более важных дел. Я даже не знаю, что ты делаешь, когда ты не со мной. Ты никогда не делился со мной этим.

— Тебе бы это не понравилось, — сказал я ей. — И на самом деле ты не хочешь знать.

— Не говори этого, — прошептала она сердито. — Разве ты не видишь, что я не могу так жить? Ты даже не позволяешь мне самой решить, хочу я знать или нет. У тебя нет прав так поступать со мной. Если ты даже об этом не можешь мне рассказать, как я могу поверить, что ты любишь меня?

— Я убиваю людей, — услышал я свои слова. — Для своего короля. Я убийца, Молли.

— Я не верю тебе! — прошептала она. Она говорила слишком быстро. Ужас в ее голосе был таким же сильным, как презрение. В глубине души она знала, что я сказал правду. Наконец. Ужасное молчание, такое холодное, пока она ждала, чтобы я признался во лжи, зная, что я сказал чистую правду. Наконец она сделала это за меня. — Ты убийца? Ты не смог даже пройти мимо стражников в тот день, чтобы узнать, почему я плачу, у тебя не хватило мужества не подчиниться им ради меня. И ты еще хочешь, чтобы я поверила, что ты убиваешь людей для короля? — она всхлипнула от ярости и отчаяния. — Почему ты говоришь мне такие вещи? Почему именно сейчас — чтобы произвести на меня впечатление?

— Если бы я думал, что это может произвести на тебя впечатление, то, вероятно, рассказал бы тебе об этом давным-давно, — признался я. И это была правда. Мое желание хранить мои тайны было полностью основано на страхе, я боялся, что если о них узнает Молли, я потеряю ее. Я был прав.

— Ложь, — сказала она больше себе, чем мне. — Ложь, все ложь. С самого начала я была такой глупой! Если человек один раз ударил тебя, он ударит тебя еще раз. Так говорят люди. И то же самое с ложью. Но я оставалась с тобой, и я слушала, и я верила. Какой глупой я была! — она проговорила это с такой свирепостью, что я отшатнулся, как от удара. Она стояла в стороне от меня. — Спасибо тебе, Фитц Чивэл, — сказала она холодно, почти официально, — теперь мне будет гораздо легче.

— Молли! — взмолился я. Я протянул руку, чтобы коснуться ее, но она резко повернулась, готовая нанести удар.

— Не трогай меня! — предупредила она. — Не смей прикасаться ко мне!

Она ушла.

Через некоторое время я осознал, что стою в темноте под лестницей Баррича. Я дрожал то ли от холода, то ли от чего-то еще. Мои губы раздвинулись в улыбке. Нет, скорее в оскале. Я всегда боялся, что из-за своей лжи потеряю Молли. Правда в одно мгновение разорвала то, что ложь держала в сохранности целый год. «Мне следовало знать это», — подумал я. Очень медленно я поднялся по ступенькам и постучал в дверь.

— Кто там? — раздался голос Баррича.

— Я, — он отпер дверь, и я вошел в комнату. — Что тут делала Молли? — спросил я, не заботясь о том, как это может прозвучать, не обращая внимания на то, что у стола Баррича сидел шут. — Ей была нужна помощь?

Баррич откашлялся.

— Она приходила за травами, — сказал он неловко. — Я не мог помочь ей. У меня не было того, что она хотела. Потом пришел шут, и она осталась, чтобы помочь мне перевязать ему руку.

— У Пейшенс и Лейси есть травы. Целая куча, — заметил я.

— Это я ей и сказал, — он отвернулся и начал прибирать на столе, — но она не хотела идти к ним. — В его голосе было что-то подталкивающее меня к следующему вопросу.

— Она уходит, — сказал я еле слышно. — Она уходит. — Я опустился в кресло перед очагом Баррича и зажал руки коленями. Потом заметил, что раскачиваюсь взад и вперед, и попытался остановиться.

— Тебе удалось? — тихо спросил шут. Я перестал раскачиваться. Могу поклясться, что несколько мгновений я не знал, о чем он говорит.

— Да, — сказал я тихо. — Думаю, что да. — Но также мне удалось потерять Молли. Удалось убить ее преданность и любовь, ее уверенность в этой любви, удалось быть таким логичным, практичным и верным своему королю, что я просто потерял всякую возможность когда-нибудь пожить собственной жизнью. Я посмотрел на Баррича. — Ты любил Пейшенс, — спросил я внезапно, — когда решил уйти?

Шут вздрогнул, а потом вытаращил глаза. Значит, были какие-то тайны, о которых не знал даже он. Лицо Баррича потемнело. Я никогда не видел его таким. Он скрестил руки на груди, как будто для того, чтобы сдержать себя. «Он может убить меня, — подумал я. — Или, может быть, он просто пытается справиться с какой-то болью».

— Пожалуйста, — добавил я, — я должен знать.

Он яростно сверкнул глазами, потом осторожно заговорил:

— Я не меняюсь. Если я любил ее — значит, любил. Так. Это никогда не уйдет.

— И тем не менее ты решил…

— Кто-то должен был решить. Пейшенс не понимала, что это невозможно. Кто-то должен был закончить эту пытку для нас обоих.

Как Молли решила за нас. Я пытался думать о том, что делать дальше. В голову ничего не приходило. Я смотрел на шута.

— Ты в порядке? — спросил я его.

— Мне лучше, чем тебе, — ответил он искренне.

— Я имел в виду твое плечо. Я думал…

— Кость вывихнута, но не разбита. В отличие от твоего сердца.

Легкий укол остроумия. Я не знал, что он может шутить с таким сочувствием. Эта доброта подтолкнула меня к краю пропасти.

— Я не знаю, что делать, — сказал я обреченно. — Как мне с этим жить?

Бутылка бренди тихо звякнула, когда Баррич поставил ее в центр стола и расставил вокруг стаканы.

— Мы выпьем, — сказал он. — Выпьем за то, чтобы Молли нашла свое счастье. Мы пожелаем ей этого от всей души.

Мы выпили по одной, и Баррич снова наполнил чашки.

Шут поболтал бренди.

— Разумно ли это сейчас? — спросил он.

— Именно сейчас я не хочу ничего разумного, — ответил я. — Я предпочитаю быть дураком.