молиться, чтобы перепуганные каппы навсегда покинули этот регион.
Маки не спускала с девушки глаз, пока они путешествовали по холмам и лугам, и даже сейчас она не отпускала Рена далеко от своих лап. Сузуме, однако, отказалась от еды Рена, а также от его мази, чтобы залечить синяк на руке — она получила синяк в тот момент, когда Маки спасла Рена от Суги. И после того, как она рассказала свою историю, Рен понял, почему.
— Мне жаль, что все это случилось с тобой, — сказал он. Не зная, чем себя занять, Рен взял веточку и поворошил огонь, посылая искры умирать в ночном воздухе. — И мне жаль, что я заставил тебя охотиться.
— Это не твоя вина, — сказала она, хотя голос был приглушен руками. — Это все мое.
Рен притворился, что не замечает слез. Маки лежала, положив голову себе на ноги; она захныкала, и Рен погладил ее по голове. Казалось, она сочувствовала девушке.
— Если бы Осаму сказал мне…
— Я попросила его не делать этого, — сказала она.
— Почему? — мягко спросил он. — Я бы относился к тебе по-другому. Я… я… я бы не торопился.
— Вот именно, — ответила Сузуме. — Ты бы смотрел на меня так, как сейчас, но я хочу забыть. Это все, чего я хочу. — Рыдания сотрясли ее тело, несмотря на все усилия сдержаться.
Рен с сожалением переглянулся с Маки. Львица-собака хотела утешить девушку; Рен чувствовала это, и было несправедливо, что она не могла, потому что, конечно, это помогло бы больше, чем все, что он мог сделать, и это тоже было несправедливо. О чем, черт возьми, думал Осаму, доверяя мне девушку?
— Послушай, — сказал Рен, — возможно, это не то, что ты хотела бы услышать, но я должен сказать тебе, что Суги — могущественная ками. И, очевидно, заботится о тебе. Я бы сказал, что, пока ты остаешься с ней, тебе нечего бояться.
Сузуме высморкалась, вытерла остальные сопли тыльной стороной рукава и сделала вид, что не слышала слов охотника. Маки в замешательстве повернула голову, когда Рен посмотрел на нее.
— Я хочу сказать, что, при должной подготовке, из вас двоих получится отличная команда.
— Возможно, — слабым голосом ответила Сузуме.
— И, с некоторой помощью, ты, возможно, даже научишься контролировать… гнев Суги, — сказал Рен. Весь день он размышлял о том, как лучше всего помочь Сузуме с ее обучением. Рен пришел к выводу, что, несмотря ни на что, он не подходит для этой работы, и теперь, когда он знал ее секрет, был в этом еще больше уверен.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она, наконец подняв голову.
Огонь вспыхнул в этих нежных глазах, и Рен чуть было не передумал. Затем он вспомнил, как они светились зеленым, и злобную ухмылку.
— Я отвезу тебя к моей подруге в Нару, — сказал он. — Она знает, как тебе помочь. И она позаботится о твоей безопасности, пока ты тренируешься.
На глазах Сузуме снова выступили слезы, но она вытерла их, как только они появились. «Сиракава-сама справится с этим?» — спросила она.
— Не беспокойся о нем. Как только я выполню свою миссию, с ним все будет в порядке. — Рен пытался говорить радостно, но мало чего добился, и девушка отвела взгляд.
— Я понимаю, — сказала она, прежде чем лечь и перевернуться на другой бок, используя свою сумку в качестве подушки и небольшой костер в качестве одеяла.
Рен предположил, что в ближайшее время она не заснет, но ей нужно побыть одной. Он тоже позволил себе принять лежачее положение. Маки сразу же присоединилась к нему и уронила голову ему на грудь. Она все еще выглядела виноватой.
— Не волнуйся, — прошептал он. — Хотару-сан знает, что делать. Она всегда знает, что делать. — При этих словах львица-собака зевнула, что побудило Рена сделать то же самое. В их импровизированном лагере воцарилась тишина, и Рен почувствовал, как тяжесть львицы-собаки исчезла с его груди, когда он заснул.
Глава 6
Олени и Светлячки
Они провели тяжелый день в блужданиях по дикой местности и ближе к вечеру добрались до леса, защищающего восточную часть старой столицы Нары. Они почти не разговаривали во время путешествия, и единственное, что походило на разговор, произошло, когда Сузуме спросила о пункте назначения и о том, не будет ли это крюк для миссии Рена. Охотник сказал ей, что это не так, хотя это был не тот путь, по которому он собирался идти. Он предпочел бы путешествовать по менее населенной провинции Ига, где к тому же лучше охотиться, хотя и не сказал ей об этом.
Дорога через Нару была такой же хорошей, как он объяснил, и в этом он был честен, хотя в это время года она, как правило, была оживленной. Именно поэтому они не стали заходить в город и при первой возможности скрылись в лесу.
Едва они вошли в него и солнце скрылось слева от них, как к ним приблизилось небольшое стадо оленей. На этот раз Рен был рад отсутствию Маки. Иначе все могло обернуться плохо. Сузуме засияла от радости, когда младший из них оторвался от живота матери, чтобы облизать ее пальчики. Сердце Рена сжалось, когда девушка посмотрела на него теплыми глазами, которые потеряла после инцидента с каппой. Он скучал по ним.
— Олени Нары священны, — сказал он, отвечая на поклон самца из стада. В это время года у оленей еще не выросли рога, и они не причинили бы им вреда по ошибке. — На них никто не охотится, поэтому они нас не боятся.
— Мама рассказывала мне о них, — сказала Сузуме между двумя смешками. — Я всегда хотела увидеть сику из Нары.[16] — Это было здорово, сказал себе Рен. Она была бы не против остаться здесь. Это место похоже на нее. Возможно, это часть плана ками.
Порывшись в своей сумке, Рен достал два оленьих рога, которые он приобрел в цитадели. Каппы боялись оленьих рогов, и охотник собирался использовать их для обучения девушки. Они больше не нужны.
— О, хранители леса. Я возвращаю вам это благословение со своей благодарностью. — Он осторожно положил их на землю у ног оленя. Олень понюхал их и снова поклонился, принимая подарок. Сузуме все еще улыбалась ему, когда он погладил оленя по голове.
— Это была котодама? — спросила она. — Сила слов?
— Моя жалкая попытка, — ответил он.
— Это было прекрасно, — сказала она. Олененок поклонился, чтобы привлечь ее внимание, и ему это удалось. Если я позволю им, подумал
