на территории Берия.
Зелье оказался обычным снотворным, но с того разговора путешествие пошло иначе. Наргид засыпал, а утром оказывался то у подножия горы, то в долине, сверкающей и звенящей от наполнявших её ручьёв, то на берегу грозной бурной реки. Он подозревал, что Дантор просто показывает незваному гостю красоты своей родины, но был не против. В душе всё замирало от восторга, а в мысли всё чаще прокрадывалось крамольное: если это неугодно Нерождённому, то не еретик ли сам бог имперцев?
Когда Наргид, наконец, очнулся от зелья под крышей и осознал, что он в столице княжества Берий, в глубине души даже вспыхнуло сожаление, что всё быстро закончилось. Однако город оказался удивительным. Выстроенный в небольшой долине между высокими горами, он частично скрывался в толще земли. Центр – плодородные земли – были отданы крестьянам, а вот ремесленникам, купцам и аристократии приходилось жить в наполовину вырезанных в толще горы домах. Самыми дорогими считались покои естественного происхождения – природные пещеры, наполненные удивительной смесью деяний природы и человека, который стремится к комфорту. Наргида поразили залы, в которых известковые наросты на стенах и полу искусно сочетались, например, с картинами или узорчатыми коврами. И, конечно, здесь жрец мог едва ли не каждый день выбираться в горы, чтобы проникнуться х величием, «пропитаться» мощью и величием природы.
Княжеская семья лишь единожды высказала намерение увидеть гостя, но, услышав, что тот дал клятву молчать обо всём, что касается драконов, просто пожелали приято провести время и понадеялись, что гость не обидится, если его не будут приглашать на скучные обеды и заседания гильдий. Наргид намёк понял и заверил, что скучать и хулиганить не будет. На этом его знакомство с князем и княгиней и закончилось.
Жители столицы с любопытством рассматривали гостя, но не навязывались со своим вниманием. Только мальчишки по улицам не стеснялись ходить за «дяденькой в женском платье» и слушать сказки о «несуществующем боге» и жизни без гор. Лишь по беспокойству Дантора Наргид осознал, что прошло уже достаточно много времени, а ни один из них так и не получил весточки от Теверы.
- Мне казалось, она должна была бы написать уже давно, - в одной из бесед наедине высказал то, что его тревожило, княжич.
- Вы, ваша светлость, не очень хорошо понимаете традиции Манзокеи, - попытался успокоить его Наргид. – У нас не принято, чтобы девушка сама, да ещё и первой писала мужчине, даже если это её супруг. Обычно это делает подруга или фрейлина, например, «моя дорогая подруга шлёт вам приветы и интересуется тем-то и тем-то». На деле это письмо от самой девушки, но, чтобы не нарушать приличий, она словно интересуется вашими делами вскользь.
- Как всё сложно! Хорошо, что у нас нет такого странного правила, - Дантор недоумённо покрутил головой. – Что ж, тогда сейчас напишу сам и отправлю голубя. По моему кольцу он отыщет Теверу.
Ответа пришлось ждать больше недели – всё-таки даже для голубя расстояние между двумя столицами было немалым. Наргид даже удивился, увидев бледного Дантора, торопящегося к нему с зажатым в руках почти прозрачным листом специального материала, который использовали в голубиной почте. Но стоило прочитать письмо, как и у него самого потемнело перед глазами.
Послание начиналось так:
«Её императорское величество, Тевера Манская, выражает вам свою благосклонность и приветствует от лица всей империи».
* * *
Тевера стояла на коленях перед алтарём Нерождённому и с трудом удерживала сознание. Душный чад свечей, казалось ей, не поднимался вверх, а коварными змеями стекал вниз, окутывая её, беззащитную перед гневом бога. Голоса доносились словно сквозь толстую стену, и только заранее выученная наизусть последовательность действий подсказывала девушке, когда она должна преклонить колени, когда встать, а когда – давать клятвы чужим, ненастоящим голосом.
Прошёл ровно месяц с того дня, когда к ней впервые обратились по-новому – «ваше величество». Эти дни прошли как в тумане. Она куда-то шла, что-то говорила и делала, читала какие-то бумаги и даже как будто осознанно писала «утвердить» или «отклонить» прошение. Но всё это время Тевера точно наблюдала за чьей-то чужой жизнью.
Это не она, восемнадцатилетняя принцесса, тайно ставшая женой княжича Берийского, без слёз рыдала над безжизненным телом брата. Это не она, обряженная в чёрное траурное платье, бросала первые четыре комка земли на портрет родителей, который захоронили вместо их тел – тела были погребены по традициям жителей Северного Островного государства, дабы не распространить болезнь на материк – так сообщило ещё одно запоздавшее послание из-за моря. Не она ночами подолгу стояла на открытой площадке самой высокой башни и мысленно призывала все кары небесные на свою голову и скорейшего возвращения Наргида.
Почему-то Тевера запамятовала, что её единственный оставшийся в живых брат не имеет права принять престол, потому что является жрецом. Но девушке казалось – стоит Наргиду вернуться, и всё тут же наладится.
Патриарха Тсинара она откровенно боялась после своего бракосочетания. Ей казалось, что старый лис обо всём догадался, и что именно его хитро прищуренные глазки внимательно наблюдают за каждым из императорской семьи. Однако доказать ничего было нельзя, тем более сожаления жреца о смерти императорской четы и кронпринца были столь искренними, что Тевера даже взглядом боялась хоть кому-то намекнуть о своих сомнениях.
С Рантиром она больше не встречалась. Фрейлины в первые дни ни на мгновение не покидали покои будущей императрицы, а самому садовнику хода во дворец не было. У кровати Теверы поставили мягкое кресло, которое раньше стояло в комнате её матери. В этом кресле спали по очереди назначенные старшей дамой девушки, дабы оберегать сон императрицы.
Всё время от завтрака до обеда и от обеда до ужина занимали совещания малого и большого императорских Советов. Тевера больше слушала умудрённых опытом советников, чем выступала сама. Пусть она и многому обучалась, но до истинного понимания всех дел в империи ей было далеко. Члены малого Совета, всегда воспринимавшиеся добрыми дядюшками, разъясняли, насколько могли, происходящее, но чаще девушка руководствовалась интуицией, чем разумными доводами. И пока что ей казалось, интуиция её не подводила.
Сегодняшний же день стал решающим – патриарх Тсинар венчал на правление новую императрицу. Тёмные волосы были уложены в причёску так, чтобы не мешать императорскому венцу. Тёмно-фиолетовое платье подчёркивало белизну бескровного лица. Юная императрица ещё носила траур, но Нерождённый никому не позволял находится на территории своих храмов в чёрных одеждах, потому и был избран наиболее тёмный оттенок ткани. Императорские регалии выглядели слишком массивными
