(Комментарий Хедина: отрывок написан на обороте звериной шкуры с ещё оставшимся кое-где мехом. Руны пляшут и прыгают, но рука явно Старого Хрофта. Вновь он пишет с предельной откровенностью, обнажая сокровенное. Я… я бы так не смог, должен признаться. Наверное, это и привлекло меня с самого начала в Отце Дружин, ещё когда я не знал, кто он такой, — способность решать и идти напролом. И умение не постоять за ценой, когда нужно. Однако я бы, разумеется, предложение великанши проиграть потешный бой принял. Неважно, какова цена, если ты бог, ты обязан её уплатить. Старый Хрофт думал по-иному. Стоял на своём до конца и заплатил поистине ужасную цену.)
Советы мои,
Лоддфафнир, слушай,
на пользу их примешь,
коль ты их поймёшь:
потешаться не вздумай
над путником дальним,
глумиться над гостем.
Великаны Муспелля и Ётунхейма. Воинство Хель. Семь рун, семь царств, семь врагов. Ты знал, Один, ты знал, просто боялся, гнал от себя эти мысли. Ничего нового не сказала тебе троллквинна. Просто получила, что хотела. То не беда — а беда, что он, Один, так и не узнал ничего по-настоящему ценного. Только имена врагов.
Казалось бы, зная истинное имя недруга, можно обрести над ним полную власть — но то годилось лишь для простых смертных. Пришельцы неведомы, чему подчиняется их природа — неведомо тоже. Можно будет попытаться пустить в ход и эту магию, но Старый Хрофт отчего-то сильно сомневался в её действенности. Если имена врагов так легко узнать, то не значит ли это, что они совершенно не страшатся за их сохранность?
Слейпнир нёсся над туманным Ётунхеймом. Страна инеистых великанов обширна, сами же они, несмотря на прозвание, из плоти и крови и, как простые смертные, нуждаются в пропитании. А также и в эле, каковой уважают ничуть не меньше гномов. Поэтому в их землях можно встретить не только снег, лёд и иней. Здесь раскинулись поля и пастбища, согреваемые подземным огнём, там, где пламенные реки подходят близко к поверхности земли. Великаны, впрочем, слишком воинственны и горды, чтобы самим браться за плуг. Ковать оружие и броню, мастерить кожаные доспехи, тачать сапоги или варить тот же эль — это они могут. А вот растят хлеб и пасут скот совсем другие.
Низкорослый смешной народец, в половину роста взрослого человека, который так и прозывают «половинчиками». Отчего-то они быстро сообразили, с кем в Восточном Хьёрварде следует дружить, а с кем — не надо, и прибились к инеистым великанам, заключив нечто вроде союза.
Вон внизу их аккуратненькие игрушечные деревушки, теснящиеся вокруг тёплых озёр и гейзеров; вокруг луга, пашни и покосы, у кромки снегов бродят стада, пощипывая зелёную травку — здесь, благодаря подземному огню, вечная весна.
Но половинчики и их дела не занимают сейчас Отца Дружин. Ему нужны великаны Ётунхейма, и он должен их получить — без пятен на собственной чести.
Гордые и своевольные, гримтурсены жили каждый сам по себе. Порой Один сам горько усмехался — ни городов, ни крепостей, казалось бы — приходи и бери их голыми руками, души поодиночке. Но не таковы боги Асгарда, чтобы воспользоваться столь явной беспечностью извечного врага. Хватило самой первой войны с ванами, чтобы понять — мир не может замереть под полной и всеобщей властью одной-единственной силы. Первоискры, дав жизнь и мощь сородичам Старого Хрофта, стали основой бытия всех иных, кто двигается и дышит. Всё, не исключая и зловредных гримтурсенов — часть великого и непостижимого Творца, чей облик не прозреть даже ему, Отцу Дружин.
И потому никто не должен уходить из этого мира насовсем.
Слейпнир ринулся с небес, туда, где высилась сложенная из камней пирамида посреди неширокой котловины меж четырьмя горами. Припорошенная снегом, пирамида казалась сейчас просто чьей-то причудой, невесть зачем — детям на санках кататься? — сооружённой в самом сердце Ётунхейма.
В склонах окрестных гор виднелись многочисленные пятна входов в пещеры.
Тинг гримтурсенов. Они никогда не собираются большими толпами, дела решают главы семейств, неважно, великаны или великанши. И решают именно здесь, возле пирамиды, сложенной из чёрных камней, исторгнутых жерлами вулканов… переложенных черепами убитых врагов.
Врагов у гримтурсенов хватало — что и неудивительно, с их-то заносчивым и злопамятным характером. Хватало и черепов — если б не асы, великаны подмяли бы под себя весь Восточный Хьёрвард.
Слейпнир форсисто застыл на самой вершине пирамиды. Снег летел из-под копыт, обнажая чёрный ноздреватый камень.
Ниже его — три выбеленных временем черепа. Из них только один — человеческий.
Гунгнир взмыл и рухнул, гневно зазвенела сталь. Ей нипочём какие-то там камни, случалось разбивать и толстенные гранитные плиты. Вниз по пирамиде зазмеились молнии, превращая снег в облака пара, чёрные камни раскалились.
Великаны услышат. Надо только немного подождать. Для таких верзил они удивительно подвижны и легки на подъём.
Вскоре от ближних пещер к тингу и впрямь заторопились гримтурсены, высоченные и до зубов вооружённые. Мужчины и женщины — первые носили палицы или булавы, вторые отдавали предпочтение копьям. Никто из великанов не носил тёплой одежды, холода они словно не замечали. Большинство — в широких портах до колен, сандалиях и наброшенных на широченные плечи плащах. Великанши — в длинных юбках и безрукавках с широкими кожаными наручьями, доходившими чуть ли не до локтей.
Один бесстрастно ждал. Он знал — весть уже передана, о нём, застывшем на пирамиде тинга, узнало всё племя инеистых великанов от мала до велика. Народоправство уважается среди гримтурсенов, у них нет «владыки» или «короля». А пресловутый Груммог — всего лишь сильнейший среди них, но никакого «владычества» не имеет, кроме как на поле боя, и то лишь над своей невеликой дружиной из ближней родни. Тор, помнится, всё грозился раскроить Мьёлльниром великану его тупую башку, да так и не исполнил.
Ну и хорошо.
Десять, двадцать, сорок… Шаг гримтурсенов широк и быстр, они споро собирались на тинг, но ясно, что очень скоро их поток иссякнет, большинство великанов живут далеко, и обычно известия о народных собраниях посылались заранее.
Полсотни. Этого хватит. А вот, кстати, и сам Груммог — на голову выше прочих великанов, он единственный носит боевой двуручный молот с острыми концами.
Гримтурсены замкнули кольцо вокруг пирамиды. Немые черепа скалились из чёрных проёмов, щерили давным-давно сгнившие зубы. Наступило молчание; а тучи, словно оскорбившись наготою камней, священных для инеистых великанов, щедро сыпанули снегом. Завыл ветер, набирая силу, торопясь скорее сработать новый плащ для сердца Ётунхейма.
