— Обычный контингент, господин префект, — ответил тот, слезая с телеги и отдавая честь. — Кроме одного малолетнего: одежда на нем хорошая, почти новая, руки чистые, обуви нет. Кто такой, не говорит. Зовут Филь Фе.
— Как это, тесерарий? — удивился префект, лениво отмахиваясь от приветствия. — Кто такой, не говорит, но имя сообщает!
Подойдя ближе, офицер пояснил:
— Говорит, что Мастер Фе — не его отец.
Господин префект проговорил с усмешкой:
— В этом нет ничего удивительного, он немногим родной отец в той семье. Хотя постойте! — спохватился префект. — Их мальчишку звали как-то по-другому и он вроде уже умер. А этого, говорите, зовут Филь? Сколько ему лет?
— Лет десять-двенадцать, — ответил офицер. — Мальчишка довольно крепкий на вид.
Г-н префект тяжело задумался.
— Насколько я слышал, после смерти Флавионы в Хальмстем назначен Флав, то есть семья Фе должна была убраться оттуда… А значит, этот малый совсем недавно еще был там. Тесерарий, я знаю человека, которого это заинтересует и он будет вам благодарен за эту поимку. Я заберу у вас мальчишку!
Он поспешил назад к решетке.
— На кого мне следует его записать? — спросил офицер.
— На Клемента, личного секретаря императора, — раздался ответ префекта, исчезающего в темноте.
Офицер, казалось, удивился, но ничего не сказал. Сделав знак стражникам отпереть клетку, он махнул Филю выбираться из нее. Мальчик неловко спрыгнул на мостовую. Не поверив себе, он переступил с ноги на ногу — мостовая не холодила ступни, как должна была. Офицер выгнал из клетки остальных и, построив их, дал знак стражникам вести их к решетке. Филя он отстранил в сторону.
Позади послышался цокот копыт.
— Эй, как там тебя, Филь! — раздался из темноты властный голос.
Мальчик обернулся. Тот, кто недавно стоял с лампой у решетки, уже сидел верхом на здоровом скакуне, недобро косящим по сторонам.
— Забирайся, поедешь со мной!
Попроси он мальчика забраться по вантам в смотровую корзину, тот бы не смутился. Но на коня... Еще малышом Филь уяснил, что лошадь опасна со всех сторон и неудобна посередине. Надеясь избежать поездки, он вежливо ответил, воспользовавшись одним из оборотов Лентолы:
— Весьма сожалею, сударь, но я не знаю как.
— Весьма сожалею, малыш, но у меня нет времени тебя учить, — был ему ответ и Филь почувствовал, как его поднимают за шиворот над землей.
Префект опустил его, полузадушенного, в седло перед собой, потом развернул и пришпорил коня. Они выехали через ворота, в которые пять минут назад въезжала телега, и понеслись по ночному городу. Филь думал, что, оказавшись на улицах, префект сбавит ход, но он продолжал нестись бешеным аллюром, мало беспокоясь о том, что его лошадь едва вписывается в повороты.
Скоро перед ними в темноте нарисовались угрюмые башни замка, освещенного многочисленными факелами. По размеру замок не уступал Хальмстему. Он стоял на невысоком холме, окруженный рвом. Через ров был перекинут мост.
— Префект стражи к императору! — не убавляя хода, крикнул всадник, влетая на мост.
Цепь вооруженных людей разошлась, пропуская его. Въехав во двор столь большой, что было непонятно, где он кончается, префект соскочил с лошади и спустил Филя. Бросив поводья мальчику, он вбежал на невзрачное крыльцо и негромко постучал.
С поводьями в руке, Филь опасливо попятился от коня, но тот шагнул следом. Мальчик замер, вынужденно превратившись в статую, косясь на копыта размером с тарелку. И выдохнул с облегчением, когда услышал, что дверь наконец открыли.
— Передайте г-ну секретарю, — сказал префект, — что к нему залетела маленькая птичка из далекого Хальмстема.
«Попытка понять поступки императора Фернана, не поняв его души, это попытка увидеть ложь без знания истины. Это попытка понять тьму без знания света...»
Клариса Гекслани, «История Второй Империи, Комментарии»,
1-е издание, репринт, Хальмстемская библиотека
Филь проснулся оттого, что у него нестерпимо чесалось в носу. Не открывая глаз, он чихнул, но чесаться не перестало. Тогда он перевернулся набок, но это тоже не помогло. Когда сдерживаться стало невозможно, Филь приподнялся на локтях и чихнул так смачно, что его глаза открылись сами собой.
Мальчик лежал на подушках в ослепительных лучах солнца, глубоко вдыхая душистый воздух. Он был наполнен странным, ни на что не похожим ароматом, к которому примешивался более знакомый запах дыма от костров. Поведя глазами вокруг, Филь обнаружил себя лежащим на гигантской кровати, стоявшей посередине комнаты размером с Малую гостиную Хальмстема.
Холодина в комнате была лютая. Причину Филь быстро обнаружил — высокая стеклянная дверь на балкон была открыта. Мальчик натянул на себя одеяло повыше и от удовольствия зажмурился, настолько теплым и невесомым оно оказалось, белоснежным, набитым легчайшим пухом. Он ткнулся носом в такую же подушку и со счастливым вздохом опять закрыл глаза.
В комнату тихо вошли. Кто-то, бесшумно двигаясь, закрыл дверь на балкон и положил что-то на стоявшую у кровати кушетку. Мальчик решил притворяться спящим, пока не вспомнит, как он здесь очутился. Послышались еще шаги и знакомый мужской голос произнес негромко:
— Вы достали, что я просил?
В ответ раздался женский голос:
— Я взяла у племянника его форму, они вроде одного роста.
— Ваш племянник служит вестником?
— Да, господин секретарь. У него сегодня выходной.
— Хорошо, распорядитесь, чтобы эту форму потом постирали.
Женщина спросила в сомнении:
— Только вот что нам делать с эмблемами?
— Ну, не спарывать же их! Оставьте, как есть.
Когда они ушли, Филь глянул на кушетку и увидел сложенную там стопкой одежду. На бордовой ткани он заметил вышитую эмблему в виде цветка, растущего из воды, чьи листья были листами пергамента, а цветы — сигнальными горнами. Это была не его одежда.
Выкарабкавшись из-под одеяла, мальчик вскочил с кровати — его собственной одежды в комнате не было. Филь помрачнел: получалось, что вслед за плащом с сандалиями он потерял и штаны с рубахой. В чем же он пойдет? Не в ночной же рубашке, бывшей на нем! И тут Филь всё вспомнил.
Этот господин, что сейчас заходил сюда, встречал их вчера ночью. Выслушав префекта, он отослал его и позвал другого господина, которого мальчик уже смутно помнил. Они вдвоем пытались добиться чего-то от Филя, потом второй господин рассердился. Тогда первый господин сказал:
— У него калейдоскоп в голове, он смертельно устал. Но, кажется, он был под допросом эмпарота. С вашего позволения, я дам ему выпить пуны и отправлю спать. Утро вечера мудренее.
