И самое ужасное – меня это вполне устраивало!
* * *
Праздник Последнего Колоса проводился в конце лета, когда выдавалась свободная неделька между окончанием уборки зерновых и началом копки картошки. Точной даты у него не было, жарким летом – раньше, холодным и дождливым – позже. В Винессе и Белории его отмечали одновременно, повсеместными праздниками и гуляниями.
Село Опадищи стояло ровнехонько на границе этих досточтимых государств, так что в восточном его конце жители говорили еще на белорском языке, а в западном уже вовсю сыпали винесскими словечками. Как вскоре выяснилось, от места жительства это не зависело – стоило какому-нибудь селянину пересечь невидимую линию напротив колодца, как он машинально переходил на соответствующий язык.
Возле колодца находилась и корчма, метко поименованная «Золотой серединой». Определить, на каком языке говорят в ней, было вообще невозможно: белорский винесский, троллий, орочий и эльфийский сплетались в некий причудливый, но – о диво! – всем понятный диалект. Корчмарь, во всяком случае, умудрялся правильно истолковывать даже нечленораздельное мычание и тычущий в кружку палец – если, конечно, во второй руке клиента поблескивала монета.
Туда-то я в данный момент и направлялась. Злая невыспавшаяся, голодная, пропахшая курами и вымазанная грязью. Короче, настоящая ведьма. Крысолак в курятник больше не сунулся, но шмыгал поблизости (а чем мне исправно докладывал поисковый импульс). Выжидал, пока я уберусь восвояси, чтобы без помех продолжить пиршество. Его лаз я заделала, но выгрызть в трухлявых бревнах новый с его-то зубами и когтями – дело пары часов. А еще проще – взбежать по наружной стене до отдушины под крышей. И эта тварь не успокоится, пока из чистой вредности или спортивного азарта не вырежет все куриное поголовье сарая, на данный момент представленное в лице, то бишь клюве, единственного петуха.
Будь у бабки злая собака, проблема решилась бы очень просто: на ночь запереть ее (собаку, разумеется, а не бабку) в курятнике – и радушный прием крысолаку обеспечен. Если и сумеет вырваться, носа сюда больше не покажет. Людей же эти твари ни в медяк ни ставили. Перед рассветом он наконец-то убрался, но и дураку ясно, что с темнотой опять вернется попытать счастья.
Дождь, к утру вроде стихнувший, снова повис в воздухе серой моросью чуть крупнее тумана. Я накинула капюшон и сунула руки в карманы. Без крыши над головой не обойтись, а пока я не предъявлю бабке хладную тушку «вупыра», о сеновале не может идти и речи. Можно, конечно, без спросу переночевать в чьем-нибудь стогу, но, уверена, и они уже сданы приезжим за соответствующую плату. Да и признаваться в ведьминском бессилии перед какой-то мелкой хвостатой пакостью не хотелось.
Дорогу перебежала собачья свадьба: маленькая, встрепанная рыжая дворняга с обаятельной мордашкой, лопушистыми ушками и лохматой метелкой хвоста, а за ней – с полдюжины страхолюдных кабысдохов всех мастей и размеров. «Невеста» то и дело нервно оглядывалась, каждый раз вздрагивая: «И это все ко мне?!» – но спасаться бегством почему-то не спешила. Кобели, поймав ее оценивающий взгляд, подобострастно скалились и усиленно махали хвостами, пытаясь произвести на даму как можно более благоприятное впечатление.
Леший побери, а я от одного жениха удрала сломя голову!
Я с завистью посмотрела вслед собакам. Им-то не надо бросать любимую работу ради «домашнего очага», да и тонкости вроде «породистый» – «дворняга» их не волнуют…
Несмотря на непогоду, улица кишела народом в гораздо лучшем, чем у меня, настроении. Первый день праздника Последнего Колоса был всего лишь разминкой перед главным его событием, приходившимся на второй. Встретить его именно в Опадищах мне хотелось по нескольким причинам: во-первых, там исстари, еще до образования Винессы и Белории, в день праздника Последнего Колоса проводились грандиозные ярмарки. Во-вторых, торговали на них без учета таможенной пошлины. «За что платить-то? – наигранно возмущались купцы. – Что я с одного конца села на другой телегу морковки перевез?!» Впрочем, налог на торговлю они вносили исправно, так что монархи обеих стран хоть и морщились, но смотрели на опадищинские ярмарки сквозь пальцы – казне они все равно приносили ощутимый доход.
Как говорили в народе, «если ты не сумел чего-то купить на опадищинской ярмарке, значит, этого и вовсе не существует».
Ну а в-третьих (но далеко не в последних!), мне хотелось посмотреть, как восточная и западная части села будут традиционно выяснять, кто в следующем году пасет коров на разнотравном лужке между двумя лесами. Решался сей животрепещущий вопрос очень просто – стенка на стенку, причем поучаствовать в этом достойном мероприятии могли все желающие. Мало того – сельчане, скинувшись, нанимали настоящих бойцов, которые, потрясая тупыми мечами и на всякий случай поглубже надвинув шлемы, разыгрывали яростную битву в первых рядах, картинно укладывая или укладываясь в штабеля с одного удара.
Никакими особыми достоинствами спорный луг не блистал, да и стадо, честно говоря, у опадищан давно было общее, но традиция есть традиция, да и какое удовольствие – встретить у колодца соседку из другой половины села и торжествующе заявить: «А лужок-то в этом году опять наш!»
Задумавшись, я ускорила шаг, совершенно не глядя по сторонам, и тут же налетела на здоровенного тролля, от неожиданности выронившего надкусанную грушу.
– Смотри, куда прешь, хвыба слепая! – гневно взревел тот, оборачиваясь. И куда дружелюбнее уточнил: – Цыпа, тебя чего – дубиной по голове треснули? Клин клином не хочешь?
– Рискни здоровьем, – усмехнулась я, вытягивая руку из кармана.
Вал от души похрустел моими косточками и довольно осклабился, когда я со стоном помахала кистью. Так вот зачем бойцы обмениваются рукопожатиями перед поединком – чтобы лишить противника возможности вообще держать меч, не говоря уж об азартном размахивании!
– Цыпа, с тебя два медяка. – Тролль с сожалением глянул в канаву с грязной водой, медленно уносившей его грушу.
– Без проблем. Сейчас выпишу тебе долговую расписку, подойдешь к Повелителю Догевы и обналичишь в счет моей зарплаты.
Вал, видимо, представил лицо Лена по предъявлении счета, потому что его собственное заметно погрустнело. Стребовать с самого тролля хотя бы один медяк было непосильной задачей, подкопаться к предлогам неуплаты не удавалось при всем старании. Эту же черту в других существах он весьма уважал, так что заковыристое пожелание удавиться этой колоссальной суммой я выслушала с немалым интересом и удовольствием.
