Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
Язычок пламени взвился вверх и погас, визгливо запиликали скрипки, с потолка посыпалась труха. Похожий на Дика дворянин встал и поклонился. Твою кавалерию, у него меч!
— Его нет! — Визгливый детский голос перекрыл шуршанье и шипенье. — А я хочу! Дай!
Девчонка. Толстенькая, щербатая, с изуродованной мордашкой. Лет шесть, не больше, а с ней бледнорожий толстяк в черно-белом.
— Мое! — Малявка топнула босой ножонкой. — Хочу! Сейчас хочу!
Толстяк подмел пол белыми перьями и водрузил шляпу на большую голову.
— Просим простить наше вторжение!
Старик в красном свел все еще черные брови, Джеймс поморщился, спящие не проснулись.
— Где он? — запищала девчонка. — Дай! Черно-белый ухватил поганку за коленки и высоко поднял. Свечи погасли, но темней не стало.
— Не хочу! — Длинный бледный язык облизал губы. — Этих не хочу! Здесь все противные!
— Не хочешь, — зевнул толстяк, — не надо. Пошли домой!
— Нет! — Пухлая ручонка тыкала в зеленый свет. — Неси дальше! Туда!
Пришелец, тяжело ступая, пересек зал и водрузил свою ношу на стол. Малявка хихикнула, небрежно, словно танцовщица в ночной таверне, подобрала юбочку и, вихляя бедрами, пошла меж блюд и кувшинов. Пухлые ножки расшвыривали бутылки, вилки, соусники, веером разлетались брызги и объедки, звенели и лопались сброшенные на мозаичный пол тарелки, но спящие спали, а их соседи пялились на свои свечки.
Толстяк снова поклонился.
— Я вернусь, — пообещал он. — Вернусь и останусь.
Альдо приподнял кубок, взметнувшееся в нем пламя облизало лицо внука, камни на короне стали зелеными и тусклыми, словно их облепило мыло.
— Иди-иди, — обернулась топтавшаяся в заливном гадючка. — Бу-бу-бу!
Заиграла музыка. Внук встал, подал руку улыбающемуся Айнсмеллеру и спустился в танцевальный зал. В волосах цивильного коменданта желтела бумажная хризантема. Матильда глянула на стол — цветок из пасти данарского сома исчез.
— Буду-буду-буду-буду, — бубнила девчонка в такт тяжелым удаляющимся шагам. — Удо-Удо-Удо- Удо…
Омерзительно запахло гниющей рыбой и застоявшимися благовониями. Танцующие сменили партнеров, они двигались медленно и плавно, как утопленники в канале, а музыка частила, спотыкалась, путалась. Скрипки вырывались из общего лада, взвизгивая придавленными поросятами, глухо, как в животе, урчали трубы, не к месту бил барабан, и вновь пьяно хихикали смычки.
Буду-буду-буду-буду… Удо-Удо-Удо-Удо…
Айнсмеллер облизнулся не хуже поганки на столе. В ответ полуголая толстушка взросло и жеманно хихикнула, еще выше задрала юбку, прошла по хребту ритуального кабана, отбросила с дороги чашу с винным соусом, вступила левой ножкой в грибы, послала воздушный поцелуй танцующим, наклонилась и вырвала из пасти молочного поросенка малиновую бумажную розу.
Худо-худо-худо-худо… Буду-буду-буду-буду…
— Доброй ночи, фокэа. — Место Анэсти занял черный олларианец. Тот самый, из Агариса. — Вы опять там, где вас быть не должно.
— Как и вас! — огрызнулась Матильда. — Я думала, вы гуляете только по кладбищам.
— Полагаете, существует разница? — улыбнулся клирик, кивая на клубящийся зал и спящий стол. — Я — нет.
— Вам виднее, — пожала плечами принцесса. Монах был не худшим бредом, причем именно бредом. Раз он тут, значит, она допилась до закатных кошек и все остальное тоже бред. Пьяный!
— Вот вам! — Девчонка на столе сбила на пол бокал Рокслея, задрала заляпанную жиром коленку и изо всей силы топнула по блюду с голубями. — Вот!
Пары вновь сменились. Маленькая дрянь облизнула розу и швырнула в танцующих. Альдо, не глядя, ее поймал.
— Отдай! — завопила малявка. — Дурак! Я тебя не хочу! Фу! Иди вон!
— Фокэа, — монах встал, — вам лучше покинуть это сборище. На всякий случай. Я провожу вас.
— Благодарю, — буркнула Матильда, косясь на хохочущую девчонку. — Кто это?
— Идемте. — Олларианец бесцеремонно ухватил принцессу за локоть. Похабно взвыла труба, сидящий рядом с Ричардом дворянин, не открывая глаз, приподнял догоревший бокал и вновь поставил на стол.
— Дурак, — орала девчонка. — Отдай! Не твое!
— Молчите, — прикрикнул клирик, волоча королевскую бабку к позеленевшей, облупленной двери.
— Буду-буду-буду-буду, — подхватил оркестр. — Удо-Удо-Удо-Удо…
Айнсмеллер, обхватив за талию Берхайма, пронесся в каком-то локте от странного монаха, за цивильным комендантом, дразня малиновым цветком, летел обнимавший Окделла внук, третью пару Матильда не разглядела: Удо Борн в гвардейском мундире рывком распахнул дверь, черный спутник выпихнул принцессу за порог, в лицо плеснуло холодом и гарью, рыбно-имбирная вонь развеялась, за спиной досадливо чавкнуло гнилое дерево.
— Прошу меня простить, — поклонился олларианец, — следовало увести вас раньше.
— Ничего страшного, — соврала Матильда, — это не самый мерзкий прием в моей жизни.
— Это не ваш прием, фокэа, — покачал головой клирик, волоча добычу в глубь зеркальной галереи, — и это не ваш дом.
А то она не знает, что не ее, только куда ей деваться от единственного внука, разве что в Закат!
Вдовствующая принцесса на ходу стянула провонявший праздником парик, принюхалась и швырнула на пол. Жаль, заодно нельзя выскочить из платья. Матильда затрясла слипшимися лохмами, соображая, спит она или уже нет. Зеркала отражали друг друга, в темных глубинах бесчисленными армиями вставали древние доспехи, меж которыми плыли две темные фигуры.
— Святой отец, — пропыхтела принцесса, проклиная шлейф, — у вас касеры нет? Или хотя бы идите потише.
Олларианец не ответил, в зеркалах возникли огни — золотые, теплые, живые, кто-то шел навстречу и смеялся, вернее, хохотал. Монах тоже улыбнулся: по галерее в обнимку шли два жеребца — черный и белый. То есть не жеребца, а кавалера в маскарадных костюмах, но ржали они точно как кони.
— Доброй ночи, сударыня, — поклонился белый, — вам не страшно здесь в такую ночь?
— Теперь нет, — с достоинством произнесла Матильда, прикидывая, кто бы это мог быть. Ростом и статью черный напоминал Робера, в белом, несмотря на конское обличье, чудилось что-то кошачье или, если угодно, львиное.
— Фокэа ошибается, — клирик пригладил темные волосы, — страх не ушел, он приходит.
— Не страх, — поправил белый, — бой.
— Ваш бой, — подтвердил черный, — только ваш. Вы одни…
— Я? — не поняла Матильда, оглядываясь на спутника, но его не было. Только тускло мерцали, отражая друг друга, наливающиеся пламенем зеркала да светила сквозь стеклянную крышу древняя лиловая звезда.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
