тропинки, что увела бы меня с дороги, по которой прошли все женщины до меня, даже моя прабабка со своей королевской кровью и романтическим прошлым в далекой стране.
Мне уже не суждено путешествовать по суше и переплывать моря, я не увижу величественных древних развалин, горных вершин, позолочённых солнцем, и густых темных лесов. Все это не более чем неутоленная тоска и бесплодные надежды, которые только и можно выразить, что шепотом в темноте. «Некоторым из нас приходится идти на большие жертвы, верно? Отказаться от имени, языка, корней», – сказал доктор Ван Хелсинг, но не упомянул, что женщина приносит в жертву само свое существование. Конечно, не упомянул. Меня способны понять только мама и Мина, притом что обе на протяжении многих лет убеждали меня смириться с судьбой и стать воплощением совершенства и добродетели. Скромной и благоразумной женщиной, которая любит детей, не вожделеет свою лучшую подругу, говорит, двигается и живет с таким достоинством и изяществом, что любой джентльмен будет счастлив взять ее в жены.
Подобно Вань, превратившейся в Ванессу ради того, чтобы разделить жизнь с моим прадедом, я буду Люси, которая стала той, кем не была, чтобы принадлежать Артуру Холмвуду.
На его вопрос есть лишь один верный ответ.
Мой бедный смятенный разум лихорадочно ищет способ отложить решение. Я тянусь к своему излюбленному оружию, кокетству, и не отрываю глаз от ладони Артура, которая по-прежнему накрывает мои стиснутые пальцы.
– Отчего вы решились просить моей руки только теперь? – спрашиваю я и добавляю с капелькой ехидства: – Уж не потому ли, что вам стало известно о таких же планах двух других джентльменов?
– Вы действительно так считаете? – тихо произносит Артур.
– Вы ни разу не обозначили своих намерений. Я позвала вас, и вы пришли, и целовали меня на кладбище, но ни словом не обмолвились о браке до тех пор, пока я не получила предложение и от Джека, и от Квинси. В отличие от вас, ни тот ни другой не заставляли меня ломать голову. – Со вздохом я отворачиваюсь и гляжу на ветви деревьев, подрагивающие на ветру. – Сегодня я собиралась наконец-то определиться с выбором и связать свое будущее либо с доктором, либо с ковбоем.
– Но отказали обоим. – Теперь Артур накрывает мои руки и второй ладонью. Его кисти настолько крупнее моих, что пальцы распластываются у меня на колене и лишь ткань юбок отделяет их от моей обнаженной кожи. Он судорожно сглатывает, но усилием воли сохраняет самообладание. – Когда Квинси вернулся в дом, я прочел ваш ответ у него на лице. Потом к вам отправился Джек, и… я более не мог этого вынести, поэтому спустя некоторое время тоже вышел в сад и… По глазам Джека я все понял. И у меня появилась надежда.
– Мой отказ им не означает, что я отвечу «да» вам, – шепчу я уже безо всякой игривости и пытаюсь высвободить руки, но Артур не отпускает, и я опять вспоминаю, как он обнимал меня на кладбище, крепко обхватив мою талию, словно утопающий – спасательный круг. – В ту ночь я приказала себе забыть вас. А когда придет время – выбрать другого…
– Но вы не выбрали другого, – перебивает меня Артур, спокойно и твердо. Он придвигается ближе, смотрит глаза в глаза. Склони он сейчас голову, и наши губы встретятся снова. – Его теплые ладони скользят вверх по моим бедрам, и у меня перехватывает дыхание, а горло саднит. У Артура вырывается хриплый шепот: – Люси, прошу вас. Умоляю. Будьте моей женой.
Он простерт предо мной, он изнемогает от страсти. Он отдает мне руку, сердце, дом, и одним своим словом я вольна определить его жизненный путь. Я решаю, будет он счастлив или убит горем. И все же какой бы огромной ни представлялась мне эта власть в ночь наших поцелуев, сейчас она кажется мне глупой, ничтожной и ненужной.
Я уже представляю наше совместное будущее. Он привяжет меня к себе, надев мне на палец кольцо. Отберет мое имя, а взамен даст свое, чтобы весь мир знал, что я принадлежу ему, как лошадь и экипаж. Я стану жить в его доме, развлекать его гостей, угождать его родителям. На всех приемах я буду сидеть подле него – очередной охотничий трофей, добытый в результате долгой успешной погони. И – я сглатываю подступившую желчь – все рожденные мной дети будут считаться его детьми, хотя за их появление на свет я расплачусь болью и кровью.
У меня не будет ничего. Я буду никем.
– Люси, вы меня убиваете. – Артур берет мое лицо в ладони, точно хочет выдавить из меня ответ, как сок из ягоды. – О чем вы сейчас думаете?
– О том, как больно мне было, когда вы меня оттолкнули, – дрожащим голосом говорю я. – И насколько больнее будет, когда вы оттолкнете меня после того, как мы поженимся.
Его глаза вспыхивают. Я сказала «после», а не «если».
– О чем вы? – нетерпеливо спрашивает он. – Я уже объяснил насчет той ночи…
– Когда я стану вашей женой, Артур, вы узнаете меня целиком, – говорю я. – И, боюсь, отвернетесь. Я – женщина, сотканная из темных мыслей. Смерть всегда со мной, а я – с ней. Мной владеет печаль, которую не развеять. Вы утомитесь мной. Разочаруетесь во мне.
– Я никогда от вас не отвернусь. – Он придвигается еще на дюйм, так что мои колени упираются ему в живот. Тем, кто наблюдает за нами из дома, открывается весьма интересный взгляд на спину Артура Холмвуда, которая заслоняет от любопытных глаз все, чем бы мы ни были заняты. – Я приму и буду любить вас целиком. Верьте мне, Люси. Знаю, вы все еще оплакиваете кончину отца. Не сердитесь, но ваша матушка сказала мне, что во сне вы часто ходите на кладбище к месту его упокоения.
Я ошарашена.
– Когда она вам об этом сказала? И что именно?
– Немногое. Только то, что она вместе с вашей служанкой нашла вас на кладбище во время приступа снохождения. – Уголки губ Артура застенчиво приподнимаются. – Полагаю, ваша добрая матушка, как и я, надеется, что вы выйдете за меня. Она также сказала, что, хотя и не может знать вашего сердечного выбора наверняка, но разглядела в вашем отношении ко мне склонность, какой вы не выказывали ни к одному другому джентльмену. Она права?
– Да, – чуть слышно отвечаю я, глядя ему в глаза.
Артур касается моего лица так нежно, что я опять едва не ударяюсь в слезы.
– Как
