Империя Лотоса - Таша Сури

Вместо этого в ее груди закипела ярость. Они не могли так легко пренебречь всем и всеми, кто был ей дорог. Не после того, что они заставили ее сделать. Не после того, от чего она отказалась ради них.

Она встретилась с живыми глазами Мани Ара.

— Если мой народ погибнет, — медленно, выразительно произнесла Прия. — Если Ахиранья погибнет, я не буду для тебя ничем.

Я заполню всю себя горем и гневом. И для тебя не останется места.

В глазах Мани Ара мелькнуло что-то темное, словно рыбка. На мгновение Прия не поняла, будет ли Мани Ара сладко смеяться или разорвет ее душу на куски.

Прия не отводила взгляда.

— Ты моя жрица, — сказала Мани Ара. В ее голосе звучали отголоски воды. — Мои руки. Моя сила — твоя. Пользуйся ею, если хочешь.

Могу? Я действительно могу?

Она не спросила. Она не хотела, чтобы эту силу у нее отобрали. Но Мани Ара как-то знала. Ее лицо смягчилось. Она прижала большой палец с деревянным кольцом к левой глазнице Прии, лаская ее форму, почти до крови.

— Если не ты, то кто же еще сможет использовать мою силу?

Она наклонилась.

— Проснись, саженец, — прошептала Мани Ара, почти коснувшись губами линии Прииных волос. — Проснись. И стань сильной и пустой. Ради меня.

Прия резко открыла глаза. Она повернулась на бок и упала на землю.

Она очнулась в больничной палате, отгороженной занавесками, а над ней с тревогой склонился один из хранителей масок. Но ни один врач не мог ей помочь, не говоря уже о хранителях масок, рожденных один или два раза, поэтому она отмахнулась от их вопросов и выскользнула из комнаты. За занавесками были другие тела — фигуры, стонущие от боли, а другие — совершенно безмолвные.

Хиранапрастха пахла дымом. Под ним чувствовалось зелень, и это ощущение и запах были для перегруженных чувств Прии похожи на кладбище и разложение.

Якши были заняты после ее падения, и они были злы.

Границы Ахираньи были свежими и богатыми гнилью. Она чувствовала новые деревья, тяжелые от крови, чувствовала вес тел париджатдвипанов, жестоко пронзенных на их ветвях. Сила, вложенная в эти деревья, была яростным ударом магии — расколотым и гнилым до самого корня. Только удача и пустой желудок помешали ей снова заболеть, когда это ощущение нахлынуло на нее.

Она перетащила свое тело через махал к оружейной и нашла Ганама снаружи, сидящего на корточках у стены и поглаживающего трубку. Увидев ее, он опустил трубку. Наклонил голову. Его выражение было серьезным, уставшим.

— Тебе лучше?

— Я стою, — сказала Прия, зная, что это ничего не значит. — Прости, Ганам.

— За что?

— За то, что не защитила вас всех. Вы полагались на меня.

— Да, полагались, — сказал он. — Но ты не выбирала, что с тобой произойдет. Достаточно было паломников, которые видели, в каком ты была состоянии, чтобы это доказать.

— Огонь что-то со мной сделал, — вырвалось у Прии. — Поэтому моя магия не помогала мне сражаться вместе с вами. Сколько людей мы потеряли?

Он покачал головой.

— Мы еще не сосчитали всех погибших.

— Тогда я должна помочь, — сказала она. По крайней мере, это было чем-то полезным. Лучше, чем вспоминать руки Малини на своей горле или губы Мани Ара на своем лбу.

— С этим можно подождать, Прия. Мы похороним тела позже. Может быть, мы будем оплакивать их. Подойди, присядь. Покури со мной.

Она не хотела курить, но сесть было приятно. Она присоединилась к нему, прижавшись спиной к прохладному камню, когда опустилась на пол. Было приятно не двигаться, сидеть в тишине. Она закрыла глаза.

Но Прия никогда не умела долго молчать. Вскоре она заерзала, слова давили ей на горло. Она открыла рот и позволила некоторым словам вырваться наружу.

— Я видела Мани Ара.

Она не открывала глаз, но чувствовала неподвижность Ганама. Чувствовала, как его тело повернулось к ней, внимательно. — Я все это время искала ее. Это то, что хотел от меня якша. И я наконец снова увидела ее, поговорила с ней, и теперь я знаю, что якша не волнует, живы вы или мертвы. Им все равно.

Наступила пауза.

— Я знал это, — тяжело сказал Ганам. — И я думаю, ты тоже знала.

— Мани Ара сказала, что я — ее руки. Что ее сила принадлежит мне. Что я могу ее использовать. Так что неважно, что якшам все равно, потому что мне не все равно, живы вы или мертвы, Ганам. И у меня есть ее сила.

Она открыла глаза и повернулась к нему, увидев скептицизм на его лице — и неуверенную надежду. — Якша нуждаются во мне, — сказала она. — Мани Ара нуждается во мне. Я не знаю, почему, но это так. Поэтому они будут заботиться о том, о чем забочусь я, или они ничего не получат от меня.

Он сглотнул. Кивнул.

— Итак, — сказал он. — Всемогущая Прия. Что ты будешь делать теперь?

— Я еще не знаю, — прошептала она. — Все, что смогу. Даже если это убьет меня.

МАЛИНИ

Она вернулась в Париджат, где ее встретили с таким торжеством, что она даже подумала, не обманули ли ее люди, не заставили ли их поверить, что война выиграна. Даже сквозь занавески своей колесницы и тени охранников на лошадях, окружавших ее, она могла видеть толпу и слышать крики людей.

Императрица! Императрица! Императрица!

В своем императорском дворе, сидя на возвышенном троне, она все еще слышала слабые звуки города Харсингхар, празднующего ее возвращение. Удары барабанов и цимбал эхом разносились по залу, как взмахи крыльев, когда короли и воины садились под ее возвышением. Женщины двора уже сидели за ней.

Варша присоединилась к ним. Она была близка к концу беременности, и напряжение было видно в каждой линии ее тела.

Ее паллу был накинут на лицо; рука, не держащая сари, была прижата к округлившемуся животу. Она сидела в самом конце полумесяца сидящих женщин, позади Разии, Латы и Дипы, среди высокородных жен, дочерей и бабушек королей и принцев, которые стояли на коленях ниже.

Слуги закрыли ставни. Шум стих, и в комнате остался лишь тихий мужской гомон, шелест шелка и потрескивание фонарей.

Малини наклонилась вперед, и даже голоса затихли.

— Есть войны, — сказала Малини, — в которых не могут сражаться одни воины.

Гниль распространяется. Жрецы уверяют нас, что якши вернутся, и то, что мы все видели в Ахиранье, а также потерянные солдаты подтверждают их слова. Воины, оставшиеся охранять границы Ахираньи, храбры, — продолжила она, говоря