– Залман, она ждет наверху. Пришла час назад и сказала, что не уйдет, пока тебя не увидит. Я не знаю, что делать, не могла же я не пустить ее в дом… – Ева говорила испуганным шепотом. – И что теперь будет? Она сказала, что любит тебя. Хорошо, если на улице ее никто не узнал, а то донесут ведь… Она пришла в платке, с замотанным лицом, но все равно опасно. Что теперь делать?
Вернулась, значит… У меня уже все перегорело, а она вдруг решила начать сначала. Или она пришла сделать то, что не удалось им в Лесу около Сагоды – убить меня?
Предчувствуя многочасовые изматывающие объяснения (при условии, что она меня сразу не застрелит!), я поплелся к лестнице.
– Если ей опять нужно, чтобы я какую-нибудь шатию через Лес проводил, ни за какие пироги больше не соглашусь. С меня хватит. Свари, пожалуйста, нам с Вир кофе покрепче.
– Залман, это не Вир! – глядя на меня круглыми от тревоги глазами, шепнула Ева.
Я уже начал подниматься по скрипучим ступенькам, когда до меня дошел смысл сказанного.
Не Вир? Кто же тогда?
Она стояла у окна и смотрела в щелку меж задернутых занавесок. Волнистые платиновые волосы ниспадали до середины бедер. Увидев эти волосы, я застыл на пороге, у меня дыхание перехватило.
Эфра повернулась.
– Я же говорила, что приду к тебе в гости! Залман, раз ты намеков не понимаешь, говорю открытым текстом: я тебя люблю, и я от тебя не отстану, даже если ты начнешь меня выгонять. Я тебя люблю!
Я пошел к ней, прихрамывая, через зыбкую, расплывающуюся комнату.
– Идем сюда, – она потянула меня к дивану. – Ты ведь ранен.
– Ты ушла от Мерсмона?
– Почему – ушла? Отпросилась. Во дворце ремонт, не до церемоний, но вечером я должна туда вернуться. А сейчас полдень, у нас полно времени.
– У тебя не будет из-за этого неприятностей?
Я дотронулся до ее шелковистых платиновых волос. Мне еще в Кесуане отчаянно хотелось их потрогать.
– Нет. Абсолютно никаких. Властителю очень даже удобно, если у меня кто-нибудь появится, а то он опасался, что я влюблюсь в него и начну создавать проблемы. Ему ведь нужна фиктивная жена, а не настоящая. Залман, я тебя люблю.
Эфра прикоснулась к моей исполосованной шрамами щеке. Пальцы у нее были нежные и прохладные.
– Я тоже тебя люблю.
Вокруг нас бесновался ураган – идеологические и политические разборки, коррупция, колдовство, Темный Властитель, Высшие, гражданская война – а нам не было до всего этого никакого дела».
* * *
Шум в холле. Не просто шум – грохот.
Первая мысль: добрался таки до него тот нематериальный ураган, о котором он написал невесть сколько долгих лет назад в своем дневнике.
Потом снизу донесся взрыв голосов.
– Залман! – позвала Сандра.
Выскочив на лестницу, он обнаружил внизу целую толпу.
Несколько юношей и девушек в форме Пламенного Легиона, один из них сидит на полу, среди цветных глазированных обломков. Хорошая была ваза, с Магарана.
Лидия прижалась к стене, ее тускло-русые волосы разметались по плечам, и сейчас она особенно похожа на больную русалку. Рукав кружевной кремовой блузки разорван.
Из дверей опасливо выглядывает пожилая служанка в вышитом переднике.
Сандра стоит посреди холла, на ней вишневое кимоно с бледно-розовыми магнолиями. В лучах солнца, бьющего в окна с запада, сверкают рубины в золотой диадеме гранд-советника.
– Это мой телохранитель, – Залман понял, что Сандра представляет его незнакомым молодым людям, и слегка поклонился. – Он признан недееспособным, поэтому не отвечает за свои действия. За убийство ему ничего не будет. Залман, по моей команде убьешь, на кого я покажу.
– Как – убью?.. – опешил Залман.
– Шею свернешь, – невозмутимо пояснила Сандра. – Начнешь вот с этого, – она кивнула на юношу, сидевшего среди обломков магаранской напольной вазы. – Мерзавец хотел совершить изнасилование в моем доме.
– Нет, нет!.. – тот покраснел, как свекла, и отчаянно замотал головой. – Я это… Нужна она мне… Это хотел, не то…
– Госпожа Янари, вы нас неправильно поняли, – вмешалась бойкая плотная девушка с мальчишеской стрижкой и грамотной речью отличницы. – И Кайберта вы ударили, не разобравшись, он не это имел в виду, а совсем другое. Мы пришли забрать для перевоспитания Лидию Никес, у нас есть бумага с печатью. Вы должны отдать ее нам.
– Я – должна? – не повышая голоса, переспросила Сандра. – Я – вам – должна? Вы целой шайкой вломились ко мне домой, порвали кофточку на моей секретарше, побили предметы домашний обстановки – иначе говоря, устроили погром. Это уголовно наказуемое деяние.
– Вы же сами толкнули Кайберта на эту вазу! – запротестовала отличница.
– А кроме того, разговариваете со мной в оскорбительно грубой манере!
Быстрое движение – и на солнце блеснул клинок дуэльного меча. Сандра выхватила его из-под кимоно с магнолиями, и Залман подумал, что это получилось у нее эффектно, как в театре.
– Кто из вас примет вызов и ответит за нанесенное мне оскорбление?
– Вас никто не оскорблял! – у девушки, вступившей в прения, побелел кончик вздернутого носа.
– Вы продолжаете разговаривать со мной недопустимым образом. Или вам неизвестно, кто я такая?
Ну да, Сандра ведь важная персона… Залман попытался припомнить, какой она носит титул. Что-то очень значительное, на самой вершине социальной лестницы. Кажется, в дневнике об этом было… Ага, вспомнил!
– Неужели вы не знаете? – раз его сюда позвали, стоит внести свою лепту в наведение порядка. – Она Королева Всех Кошек и Собак, и вы должны вести себя с ней, как подобает!
– Слышали, кто я? – Королева Всех Кошек и Собак крутанула сверкающую «восьмерку».
Легионеры попятились, начали в замешательстве переглядываться, потом дружно подались к выходу. Кайберт прополз несколько метров на карачках, вскочил, опрокинув кресло, чуть не врезался в косяк и вывалился в коридор следом за товарищами.
– Они решили, что у нас тут сумасшедший дом! – с явным удовольствием заметила Сандра, убирая клинок в ножны под полой вишневого кимоно.
– А разве нет? – машинально пробормотал Залман.
– Ушли! – с облегчением вздохнула прильнувшая к окну служанка.
– Они вернутся, – тихо сказала Лидия.
Она так и стояла у стенки, словно приклеенная.
– Вернутся через две-три недели, – Сандра поддала носком замшевой туфельки черепок вазы. – А нас тут уже не будет. Мы уедем раньше.
«Вчера получил премию – в первый раз с тех пор, как меня наказали за содействие мятежникам. Я уже больше года не делал записей в дневнике. Не до того было: много рейсов, а когда я в Танхале, ко мне приходит Эфра, и опять не до того.
