позже, когда энергетическое тело окрепнет. Но лечение Игоши не терпит отлагательств.
Пока я начертал лишь первую ступень. В дальнейшем её можно развить, добавив новые элементы и расширив возможности.
С помощью этой руны я смогу воздействовать на энергетическую систему мальца более точечно. Не просто вливать в него Силу горстями, а направлять её именно туда, куда нужно. Во времена Предтеч Руна Влияния была основой для всех целителей и магов поддержки.
Завтрак прошёл тихо и по-домашнему. По его завершению я поблагодарил Петровича и Игошу за то, что накрыли для меня в такую рань.
— Ну а как же иначе? — усмехнулся старик и покосился на своего помощника. — Парень обмолвился, что вы к восьми утра к юристу идёте, так я предложил встать пораньше. Какие дела на пустой желудок решать-то?
— Вы были не обязаны, — заметил я, пристально глядя на Петровича.
Он ответил мне не менее пристальным взглядом, криво ухмыльнулся и кивнул:
— Не обязан. Да только вместе с хорошими людьми завтракать вкуснее, чем в одиночку.
Мы перекинулись ещё парой слов, после чего я оделся и вышел на улицу. До офиса Лихштейна добрался без происшествий и уже без десяти минут восемь был на пороге.
Дёрнул дверь — заперто. Но рядом с ней кнопка звонка — вчера вечером мельком видел, как Игоша с Петровичем смотрели какой-то фильм, и в нём кто-то именно так звонил в дверь.
Я нажал на кнопку, и послышался мелодичный перезвон. После чего не менее мелодичный женский голос произнёс:
— Доброе утро. По какому вопросу?
— Антон Северский. У меня запись на восемь.
— Проходите пожалуйста, Антон Игоревич.
Дверь открылась, и я вошёл в помещение. В просторном холле за гладким чёрным столом сидела стройная девушка с безупречной осанкой. Подняв на меня глаза от монитора, она чуть нахмурилась.
— Антон Игоревич Северский? — уточнила секретарша, быстро сверившись с записями.
— Он самый.
Я чуть склонил голову, не снимая капюшона. Секретарша явно пыталась разглядеть моё лицо в тени. Может, вспоминала, как выглядел настоящий Северский, когда приходил в прошлый раз?
Хотя нет, уже потеряла интерес к моей внешности. Вскоре она указала на кресло напротив.
— Присаживайтесь. Вильфгейм Арменович немного задерживается, но скоро будет.
Я сел и огляделся. Повсюду на стенах висели грамоты и сертификаты, демонстрирующие, какой же молодец наш господин Лихштейн. И юрист он великолепный, и нотариус непревзойдённый — настоящий мастер и профессионал своего дела!
Который опаздывает на встречу с клиентом.
Секретарь стала методично стучать по клавиатуре, не обращая на меня ровным счётом никакого внимания.
Или нет, всё-таки косится время от времени.
Я поёрзал в кресле и поморщился. Судя по убранству приёмной, Лихштейн не бедствует — мебель выглядит дорогой. Но почему она такая неудобная? Уже зад квадратный от этого кресла. Жёсткое сиденье, спинка под дурным углом. Такое ощущение, что проектировали специально, чтобы посетитель не засиживался.
Секретарша методично стучала по клавиатуре, делая вид, что не замечает моих страданий.
— Пыточное кресло — это идея вашего начальника или ваша? — начал я, наклонившись чуть вперёд.
— Простите?
— Если ваша, то я впечатлён. Это ведь эффективнее любого допроса. Десять минут, и посетитель во всём признается.
Она едва сдержалась, чтобы не усмехнуться.
— Мебель выбирал лично Вильгейм Арменович, — наконец ответила она.
— Сочувствую. Или у вас кресло удобнее?
— Я привыкла, — пожала она плечами.
— Значит, вы либо очень терпеливы, либо обладаете сверхъестественной стойкостью.
Она наконец украдкой улыбнулась, зато искренне. Так-то лучше. А то сидеть рядом с молчаливой барышней, да ещё и в неудобном кресле как-то совсем неприятно.
Вскоре она покосилась на кофемашину, а затем на часы и еле слышно вздохнула.
Начальник что, кофе только по расписанию пить разрешает?
Я поднялся с кресла и направился к аппарату, полному кнопок. В моё время подобные механизмы называли артефактами, и относились к ним с должным почтением.
— Покажите, как им управлять, — сказал я. — Вы ведь тоже кофе хотите.
— Не положено. — Она качнула головой, но как-то неубедительно.
— Если начальник спросит, скажете, что наглый посетитель без спросу всё выпил.
Она снова едва заметно улыбнулась. И пробежалась взглядом по моей фигуре. Выглядела в этот момент девушка уж очень задумчивой. Словно не верила, что перед ней дворянин, а не уличный бродяга.
Пожалуй, мне стоит уже сходить в магазин и приодеться, а то который день хожу в этом тряпье. Видок тот ещё — рукав слегка порван после стычки со здоровяком Залесского, а грязь и пыль перестала отмываться даже во время стирки.
У секретарши зазвонил телефон, и она тут же изменилась в лице. Выпрямилась, посерьёзнела и подняла трубку.
— Да, господин Лихштейн… Да, он уже здесь… Антон Игоревич Северский… Что?
Она слушала, кивала, а потом тихо произнесла:
— Понимаю…
Девушка положила трубку, вздохнула и, виновато глядя на меня, сказала:
— Простите, господин Северский. Господин Лихштейн будет через полчаса. Он… ещё занят.
Я не сдержался и усмехнулся — мой слух куда острее, чем она думает. Я прекрасно расслышал всё, что говорил её начальник по телефону. Например, фразу:
«Что? Первый сегодня Северский? Это, что ли, тот зачуханный нищеброд из Академии? Пусть подождёт, не развалится».
— Ну, ваш Лихштейн сам виноват, — сказал я. — Показывайте, как заставить работать этот агрегат.
Секретарша помедлила, потом поднялась и подошла к аппарату. Её пальцы с длинными красными ногтями быстро пробежались по кнопкам, раздались характерные звуки.
— Сюда засыпается зерно, — она указала на верхний отсек, — здесь вода, эта кнопка для эспрессо, эта для капучино. Вот эта штука взбивает молоко.
— Вам какой? — спросил я.
— Капучино, пожалуйста.
Я нажал нужные кнопки. Пока машина урчала и плевалась паром, краем глаза наблюдал за секретаршей. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, и разглядывала меня с плохо скрываемым любопытством. Видимо, дворяне в капюшонах нечасто угощали её кофе.
Я протянул ей стаканчик, она приняла его обеими руками, и на секунду наши пальцы соприкоснулись.
— Спасибо, — тихо сказала девушка и вернулась на своё место. — Меня Анастасия зовут.
— А меня Антон.
Это её добило, и в этот раз она рассмеялась искренне, не сдерживаясь.
Себе я тоже сделал капучино и постарался расслабиться, усевшись на краю кресла. Иногда очень полезно отвлечься от всего. Когда-то мы с Предтечами могли сидеть у костра часами, просто глядя на огонь и ни о чём не думая. Разум воина, который никогда не отдыхает, рано или поздно начинает пожирать сам себя. Я видел, как это случалось с теми, кто забывал о простых вещах ради великих свершений.
Когда Лихштейн наконец-то явился, он даже не извинился. Вошёл, как хозяин мира, высокий,
