Светлана Багдерина - И стали они жить-поживать

234

При этом предположении Панас схватился за сердце.

Естественно, на благонадежных ее участках.

Он знал, что Агафон предпочел бы пощечину.

Явно с намерениями попытки нанесения как можно более тяжких телесных повреждений. Попытки – потому что бессмертие и неуязвимость Костея никто не отменял. Но никто не отменял и чувство глубокого морального удовлетворения.

И, естественно, с ведерком перьев гусиных, трехлитровой банкой чернил и гигантской кипой бумаги.

В данном случае, Серафима и скромность это не совмещение несопоставимых вещей, а выбранный ей на ходу стилистический прием, который позволит слушателям в полном объеме оценить всю огромность и сложность выполненной работы.

Носившее, скорее, восхвалительно-превозносительный характер.

Причем не сдался в буквальном смысле слова: из самого глубокого склепа-лабиринта, куда загнала его экспрессивная руководительница практики одного из самых безнадежных учеников и где продержала его, несмотря на все его попытки вернуться к руководству школой две недели, сначала осторожно выглянул белый саван на берцовой кости, и только потом – сам директор. Но и после полной и безоговорочной капитуляции ему не было позволено вернуться к исполнению обязанностей, пока он не подписал кровью разрешение на продолжение учебы Агафону.