Конечно, все трое постарались с шуточками расспросить друг друга, как именно судьба привела их к дверям театра. Но тут у них ничего не вышло. Эртала с интонациями опытной сказительницы поведала, что ее в раннем детстве похитил дракон и растил у себя в пещере, а недавно пожалел и отпустил к людям. Милеста, не желая отстать, сделала загадочное лицо и сообщила, что она — принцесса некоего королевства за Гранью, бежавшая из дворца, чтобы стать актрисой. Мирвик, не будь дурак, не стал рассказывать про свою жизнь воришки, а срочно измыслил для себя должность верховного смотрителя всех грайанских театров, и по секрету проболтался, что прибыл в Аршмир из Тайверана, чтобы проверить: не зазнаются ли чересчур актрисы, не задирают ли слишком высоко свои хорошенькие носики?..
Когда занавеска отгородила угол с матрасами от двери, люка и барабана, девушки хором заявили, что здесь чудо как уютно и славно.
— Теперь бы завтра не осрамиться, — озабоченно сказала Эртала. — Утром репетиция, а мы еще роли не видели…
— Роль! — хлопнула себя по лбу Милеста. — Я растяпа! Я же ее в узел с одеждой сунула!
Девушка скрылась за занавеской и сейчас же вернулась, неся несколько листков дешевой бумаги, небрежно сшитых суровой ниткой.
— Вот! Мне это в коридоре дала странная женщина… у нее такой чудной грим, пятнами… Она сказала, чтоб я учила роль. А потом пожелала мне сдохнуть дурной смертью, повернулась и ушла. — Девушка обиженно поджала губки. — Ну, шуточки у здешних, театральных…
Мирвик восхищенно взглянул на хорошенькую блондиночку. Ее обидели ни за что, а она отвлеклась на новые затеи, развеселилась и забыла чужую грубость. До чего же славный, легкий характер!
— Эту женщину зовут Джалена, — объяснил он. — На лице у нее совсем не грим…
И Мирвик принялся изображать в лицах драму, что неожиданно для всех разыгралась сегодня на сцене театра. Конечно, он не скрывал своей роли в том, как была разгадана загадка трех кувшинов.
Как же его слушали! У Милесты округлились глаза, Эртала потрясенно поднесла к губам изящную ручку. Мирвик купался в восхищенном внимании красавиц. Ну и работа ему досталась — одно удовольствие!
Когда он закончил и девушки прекратили восторженно ахать, Милеста спросила:
— Неужели нам надо остерегаться Бариллы и Джалены?
— Не только их, — кивнула Эртала. — Еще служанок и рабынь… ну, тех актрис на мелких ролях, которые надеялись сыграть вот это…
Она взяла листок с ролью, пробежала взглядом, по строчкам.
— Я все-таки надеюсь, что Джалена это сгоряча… — тихонько вздохнула Милеста. — Не думаю, что она и впрямь желает мне зла.
Эртала не ответила на эти наивные речи. Она перевернула лист, довольно усмехнулась и выразительно продекламировала:
…Ужели за спиной моей, как стража,
Не встали тени благородных предков?..
Мирвик вконец растаял. А Эртала перебросила листы Милесте:
— На, почитай. Нам сегодня эту сцену выучить.
Милеста смутилась, даже испугалась:
— Ой… я не умею читать! Что же теперь… как же я…
— Не умеешь читать? — сморщила носик Эртала. Но тут же великодушно предложила: — Нам все равно вместе играть, вот и будем вместе зубрить.
— Правда? Какая ты добрая! — захлопала в ладоши Милеста.
— Лучше уж нам быть друг к другу добрыми, — вздохнула Эртала. — От других-то в труппе мы мало добра увидим. Вон в какой котел со змеями угодили!
— Ну уж и со змеями… — неубедительно возразила Милеста.
Эртала задумчиво уставилась на деревянный люк, который им велено было обходить стороной.
— Не провалиться бы… — Она вскинула глаза, перехватила взгляд Мирвика и уточнила: — Завтра на спектакле не провалиться бы. — Актриса открыла последний лист роли и прочла вслух заключительную фразу: — «Плещет ей в лицо колдовское зелье…» В кого я ее превращать-то буду? Мне не сказали.
— Мне сказали, — огорченно отозвалась «соперница». — В черепаху. Там для меня доделывают панцирь из корыта, я должна буду уползать со сцены…
— И ты согласилась? — вознегодовала Эртала. — Зрители будут смеяться!
— Ну, не над тобой же… — попробовала утешить ее Милеста.
— И надо мной! Это наша общая сцена! Трагическая! Мрачная! И вдруг ты поползешь под корытом… Надо бежать к Раушарни! Вдруг он уже что-то придумал?
— Пойдемте! — с готовностью подхватил Мирвик.
На миг укололо сомнение: а он-то что не в свое дело лезет, театральный метельщик и общий слуга? Ну да, интересно ему… мало ли кому что интересно!
Но тут же парень расправил плечи: он ведь еще и поэт! А вдруг понадобится срочно переделать конец сцены?
— Ну, пойдемте… — неуверенно сказала Милеста. Она явно боялась всесильного Раушарни, но и мысль о том, чтобы через всю сцену ползти под корытом, ее не радовала.
— Если бутафор попытается всучить тебе крылья и превратить в белую птицу — не соглашайся, — предупредил девушку Мирвик, великий знаток закулисной жизни. — Весь театр уже знает, что эта птица — курица!
* * *
— Но, господин, мои люди не виноваты…
— Мои уши закрыты для твоих причитаний. Нерадивый слуга всегда найдет отговорку!
Таким хмурым и злым Верши-дэра ни разу не видели его веселые молодые друзья. И сейчас они его таким не видели, потому что слушали в одном из соседних залов изощренные рулады привезенной из-за моря девицы.
Сам хозяин отговорился тем, что ему пора наносить на больную ногу лечебную мазь. И теперь устраивал разнос нерасторопному грайанцу Батувису.
— Пусть господин не гневается… — сказал Батувис. — Все уже готово, и этой же ночью… вот только…
— Что — «только»? — Голос Верши-дэра был тих и страшен.
— Мои люди боятся. Они говорят: магия — это опасно…
— О сын козла и гиены! — В негромком голосе вельможи резко проявился наррабанский акцент. — Твои люди должны бояться не колдовства, а тебя. А ты должен бояться только меня.
— Но талисман…
— Умолкни, трус! Да будет тебе известно: эта вещь не создает магию, она ее разрушает. И я не хочу слушать жалкое тявканье. Пошел вон!
Батувис поспешно удалился. Наррабанец глядел ему вслед тяжелым взглядом — и не заметил, как у раскрытого окна шевельнулась тяжелая длинная штора. Шевельнулась, хотя день был безветренным и по комнате не гулял сквозняк…
* * *
В коридоре неподалеку от гримерки Раушарни двум девушкам и Мирвику встретился бутафор Бики. Он волок злополучные белые крылья в надежде всучить их новой актрисе.
Но надежды его не оправдались. Милеста хоть и промолвила из вежливости: «Какая прелесть!» — но украдкой скорчила гримаску, означающую: «Да лучше уж корыто!»
