– Вы так щедры, Коул-цзен. В этом нет необходимости…
– Не глупите, – ответил Хило и оглядел его. – Скажите, друг мой, в последнее время вы не слышали еще о каких-нибудь проблемах поблизости?
Взгляд ресторатора тревожно дернулся, пока вновь не остановился на лице Хило.
– Какого рода проблемах, Коул-цзен?
– О Зеленых Костях из другого клана, – пояснил Хило. – О таких проблемах.
Господин Унь поколебался, а потом оттянул Хило в сторонку и понизил голос.
– Не здесь, в Доках, нет. Но приятель моего племянника работает барменом в «Танцовщице», это в Трущобе. Он говорит, что видел людей из Горного клана, они приходят почти каждый вечер, садятся где вздумается и ожидают бесплатную выпивку. Говорят, это часть дани, и что Трущоба – территория Горных. – Господин Унь отшатнулся, испугавшись выражения лица Хило. – Может, это пустая болтовня, но раз вы спросили…
Хило похлопал его по руке.
– Болтовня никогда не бывает просто болтовней. Дайте нам знать, если услышите что-нибудь еще, хорошо? Вы всегда можете позвонить.
– Конечно. Конечно, расскажу, Коул-цзен, – и господин Унь снова дотронулся ладонями до лба.
Хило в последний раз хлопнул его по плечу и вышел из ресторана.
На улице Хило остановился и вытащил из кармана пачку сигарет. Дорогих эспенских сигарет, он питал к ним слабость. Он сунул сигарету в рот и огляделся.
– Может, вон там? – предложил он.
Братья Маик оттащили подростков от «Двойной удачи» и толкнули на гравийный склон у кромки воды, чтобы не было видно с дороги. Пухлый абукеец брыкался и кричал, другой обмяк и притих. Братья Маик бросили воров на землю и начали избивать. Со всей силы, ритмичными ударами по корпусу, ребрам, животу и спине. И по лицам, пока они не распухли почти до неузнаваемости. Никаких ударов по жизненно важным органам – по горлу или затылку. Кен и Тар были хорошими Кулаками, не беспечными и не кровожадными.
Хило курил и наблюдал.
Опустился вечер, но не совершенно темный. Вдоль берега сияли фонари, а фары проезжающих машин вспыхивали белым. Далеко на воде сквозь клочья тумана и городской смог проглядывали медленно перемещающиеся огни судов. Воздух был теплым и полным ароматов – сладости перезревших фруктов и вони дыхания девятисот тысяч жителей города.
В свои двадцать семь Хило еще помнил времена, когда автомобили и телевидение были в Жанлуне в новинку. Теперь они заполонили все, а плюс к ним еще больше людей, новые фабрики, уличная еда с чужеземными вкусами, вроде мясных шашлычков и острого творожного сыра. Казалось, столица вот-вот лопнет, а вместе с ней и все жители, и Зеленые Кости. Как будто существует какое-то подводное течение, думал Хило, все движется слишком быстро, словно город – это новый, только что смазанный механизм, установленный на предел мощности, и вот-вот выйдет из-под контроля, нарушив естественный порядок вещей. Что творится в мире, если парочка неуклюжих, неумелых портовых выродков задумала украсть нефрит у Зеленой Кости и это почти удалось?
По правде говоря, Шон Цзудонрю заслужил потерю нефрита. Хило мог бы забрать три его серьги себе в качестве наказания за бесчестье. И он испытывал такое искушение, когда энергия растекалась по венам жидким теплом, пока он крутил камни в руке.
Но бесчестно забирать несколько камешков у жалкого старика. Вот чего не могли понять воришки – один лишь нефрит не делает Зеленой Костью. Нефритовым воином делают кровь, тренировки и клан, так было всегда. Хило должен поддерживать и личную репутацию, и репутацию клана. Шон Цзудонрю – пьяница, старый дурак, пародия на Зеленую Кость, но он остается Пальцем на службе у Равнинных, а значит, если на него напали – Хило должен разобраться.
Он бросил сигарету и затоптал ее.
– Достаточно, – сказал он.
Кен тут же отошел. Более усердный Тар напоследок пнул каждого еще разок. Хило пристальнее изучил подростков. Один был в форме официанта и выглядел как настоящий кеконец – худощавый, с длинными руками, темными глазами и волосами. Он лежал полумертвый, хотя трудно сказать – то ли от избиения, то ли от нефритовой ломки. Круглолицый абукеец тихо всхлипывал, не переставая повторять: «Это была не моя идея, не моя, я не хотел, отпустите, прошу вас, я больше не буду, я никогда…»
Хило поразмыслил – а вдруг мальчишки не такие кретины, какими выглядят, а шпионы или наемные головорезы Горных или какого-нибудь мелкого клана. Он взвесил шансы и решил, что они ничтожны. Хило присел и отбросил волосы с мокрого лба абукейца, тот в ужасе зажмурился. Хило покачал головой и вздохнул.
– И о чем ты только думал?
– Он обещал, что мы получим кучу денег, – всхлипнул подросток, немного фальшиво. – Сказал, старик так пьян, что даже не заметит. Сказал, что знает покупателя, надежного, он заплатит полную цену, как за резной нефрит, и не будет задавать вопросы.
– И ты ему поверил? Надо быть полным безумцем, чтобы рассчитывать украсть нефрит у Зеленой Кости и продать камни.
Хило поднялся. С кеконцем уже ничего не поделаешь. Сердитые юнцы подхватывают нефритовую лихорадку, Хило видел такое много раз. Нищих и наивных, полных беспощадной энергии и честолюбия, нефрит притягивает их, как мед муравьев. Они романтизируют легендарных гангстеров, Зеленых Костей, насмотревшись комиксов и фильмов об их подвигах. Замечают, как люди произносят «цзен» – уважительно и с легким опасением, и хотят стать такими же. И не имеет значения, что без многолетних боевых тренировок они не способны контролировать силу нефрита. Они загораются, теряют голову и уничтожают себя и других.
Нет, это безнадежный случай.
А вот абукеец просто глуп. Насколько безнадежно? Можно простить мальчишку вроде него, играющего в лотерею с нырянием в реку, но нельзя простить оскорбление клана.
Как будто прочитав мысли Хило, подросток ускорил словесный поток:
– Пожалуйста, Коул-цзен, я был глуп, я знаю, это было глупо, этого никогда больше не повторится, клянусь. Я только доставал нефрит из реки. Если бы вместо Ги не появился новый резчик, я бы ни о чем другом и не думал. Я больше не притронусь к нефриту, клянусь…
– Что ты сказал?
Хило снова наклонился над ним, прищурившись.
Подросток посмотрел на него в страхе и недоумении.
– Я… что я…
– По поводу нового резчика, – сказал Хило.
От настойчивого взгляда Хило мальчишка задрожал.
– Я… я… отдавал все, что выловлю из реки, Трехпалому Ги. За необработанный нефрит он тут же платил наличными. Немного, но все равно неплохо. Ги – резчик в этой части города, и большинство наших…
– Я знаю, кто он, – нетерпеливо оборвал его Хило. – Что с ним случилось?
Потихоньку в глазах парнишки начала поблескивать надежда – он понял, что знает кое-что, чего не знает Штырь Равнинного клана.
– Ги больше нет. В прошлом месяце появился новый резчик, сказал, что будет скупать у нас весь нефрит, сколько найдем, необработанный или резной, без вопросов. Он предложил Трехпалому Ги работать вместе, но Ги не видел смысла делить бизнес с новичком. И тогда тот парень его убил. – Мальчишка вытер рукавом сопли и кровь из носа. – Говорят, он задушил Ги телефонным проводом, а потом отрезал остальные пальцы и послал их другим резчикам города в качестве предупреждения. И теперь все, что мы найдем в реке, отправляется к нему, а он платит только половину от того, что платил Ги. Вот почему я решил бросить это дело…
– Ты видел этого резчика? – спросил Хило.
Подросток задумался, пытаясь решить, какой ответ спасет ему жизнь, а за какой его убьют.
– Д-да. Один раз.
Хило переглянулся с Кулаками. Абукейский мальчишка разрешил одну тревожную загадку, но за ней потянулась другая. Пусть Трехпалый Ги был нелегальным резчиком нефрита, но знакомым и понятным, блудным псом во дворе у Хило, крадущим из мусорных баков, но не причиняющим значительного ущерба, чтобы его стоило убить. Пока он только покупал необработанный нефрит у абукейцев, кланы не трогали его контрабандную торговлю в обмен на периодические наводки на рыбу покрупнее. Кто посмел бросить вызов власти Равнинного клана и убить Ги?
