томятся в плену.
Тропа вилась под ногами, петляя между вековых дубов и сосен. Дарён бежал впереди, принюхиваясь к каждому кусту, каждому следу на влажной земле. Вранко парил над головой, высматривая опасность острым взглядом.
— Любава, справа недоброе чувствую, — прошипел вдруг Дарён, шерсть на его загривке встала дыбом.
Замерла прислушиваясь. Лес затаился, даже ветер перестал шелестеть в кронах деревьев. Тишина звенела в ушах, давила на виски. Медленно достала из мешочка Око Истины — прозрачный камень, в глубине которого плясала искра живого огня.
— Покажи правду, — прошептала, поднимая камень на уровень глаз.
Мир вокруг задрожал, поплыл, словно отражение в потревоженной воде. Сквозь Око увидела то, что скрывалось от обычного взгляда — между деревьями клубился сизый туман, принимая зловещие очертания человеческих фигур. Неупокоенные души преграждали путь.
— Не пройдёш-ш-шь, — прошелестел голос из тумана, леденящий сознание, как могильная земля. — Вернись, пока цела.
Я почувствовала, как холод пробирает до костей, а ноги словно приросли к земле. Древнее зло, притаившееся в этом забытом месте, не собиралось выпускать меня живой. Сердце забилось быстрее, но не от страха — от ярости. Сколько раз прежде боялась! Довольно!
— Расступитесь! — голос звучал твёрдо, без тени сомнений. — Не вам, порождения тьмы, преграждать мне путь.
Глубоко вдохнула, улавливая тонкие запахи леса. Аромат прелой листвы, влажной коры и могильного тлена сплетался в зловещий аккорд.
— Огнём души очищаю, силой крови заклинаю! — нараспев произнесла древние слова. — Уйдите с пути! Вернитесь в свой мир, не тревожьте живых!
Туман заклубился сильнее, словно в агонии. Послышался вой, тоскливый, протяжный. А потом наступила тишина. Тени отступили, растворились между деревьев, оставив после себя лишь запах тлена и могильный холод.
— Сильна твоя сила, Любава, — произнёс Дарён, когда снова двинулись в путь.
Улыбнулась, погладив кота по мягкой шерсти.
— Не время бояться моей силы. Слишком многое поставлено на карту.
К вечеру вышли на берег Мёртвой реки. Вода в ней была густой, непроглядной, словно застывшая смола. Вранко говорил, что течёт она прямиком из царства мёртвых, и испивший её навеки забудет себя.
— Здесь заночуем, — сказала я, опускаясь на землю. — Завтра переправимся и к полудню будем у Чёрных болот, а к вечеру доберёмся до Громовых гор. Нужно успеть вернуться через день.
Развела костёр, достала хлеб, яблоки и мешок с водой. Руки дрожали от усталости, но на сердце было легко. Впервые за долгое время чувствовала себя не загнанной дичью, а охотницей.
— Вранко, что видишь впереди? — спросила ворона, когда тот опустился на ветку дерева.
— Болота кишат нежитью, Любава, — хрипло каркнул он. — Кикиморы, водяные, болотницы — все словно обезумели. Чуют, что ты идёшь за камнем.
Кивнула. Другого и не ждала. Нечисть не желает, чтобы я нашла заповедные камни.
— Справимся, — сказала твёрдо, больше себе, чем спутникам. — Должны справиться.
Ночь опустилась на лес внезапно, без сумерек. Звёзды высыпали на небе, яркие и колючие, словно осколки льда. Прислонилась спиной к шершавому стволу дерева. Дарён свернулся клубком у ног, согревая своим теплом. Вранко устроился на ветке, нахохлившись и спрятав клюв под крыло.
Сон не шёл. Мысли кружились в голове, словно ночные мотыльки. Вспоминала Буяна, его улыбку, его руки, тёплые и сильные. А потом — оплывшую свечу, застывший воск и душу, запертую в пламени. Пелагея забрала его, как забирала остальных.
— Освобожу тебя, — прошептала в темноту. — Всех освобожу. Клянусь.
Глава 44
Утро прокралось сквозь пелену тумана, густого, словно простокваша. Сборы были быстрыми, безмолвными. Переправа через Мёртвую реку обернулась испытанием — пришлось искать брод, поскольку мост, что был здесь прежде, истлел и рухнул в объятия тины.
Когда солнце приближалось к зениту, показались Чёрные болота. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным зловонием гнили и серы. Дышать становилось всё труднее с каждым шагом.
— Слеза Алконоста поможет найти тропу, — проговорила, доставая камень. — Иначе сгинем в этой трясине.
Через камень болота выглядели по-другому — среди бескрайней топи проступили узкие полоски твёрдой земли, извивающиеся, словно змеи. По ним можно было пройти, не увязнув в трясине.
— Идите за мной, — скомандовала спутникам, ступая на первую зыбкую тропу.
Болото жило своей жизнью — чавкало, пузырилось, извергало ядовитые испарения. Из глубины доносились приглушённые стоны и плач — неуспокоенные души утопленников звали к себе.
— Любава, не слушай голоса, — предостерёг Вранко. — Заморочат разум, утянут на дно.
Долго брели, петляя между опасными участками. Слеза Алконоста становилась всё горячее, обжигая ладонь — верный знак приближения к цели.
Внезапно путь преградила болотница — отвратительная тварь с зеленоватой кожей и спутанными водорослями вместо волос. Глаза её пылали болезненным жёлтым огнём.
— Куда путь держишь, девица? — прошипела она, раскачиваясь на тонких, словно тростинки, ногах. — Не твоё здесь, уходи восвояси.
— Сгинь, нечисть, — ответила спокойно, втягивая гнилостный воздух болота. Сквозь смрад уловила едва различимый аромат страха, исходящий от болотницы. Мой дар подсказывал — та боялась меня больше, чем я её.
— Пелагея велела не пускать сюда никого. Приказала убить любого, кто придёт к Чёрным болотам.
— Эта ведьма скоро сама ответит за все злодеяния. А ты — прочь с дороги!
Достала из мешочка оба камня — Око Истины и Слезу Алконоста. Соединила их в ладонях, чувствуя, как пульсирует в них древняя могучая сила. Закрыла глаза, вдыхая запахи будущего — победы, освобождения, надежды.
Болотница взвыла, словно смертельно раненный зверь, кожа её покрылась волдырями, задымилась. В мгновение ока она скрылась в трясине, оставив после себя лишь круги на чёрной воде.
— Дальше будет хуже, — предупредил Вранко, тревожно хлопая крыльями. — Чувствую, собираются они, готовятся встретить нас.
— Пусть готовятся, — ответила, крепче сжимая в руке камни. — Не отступлю.
В самом сердце топи, на дрожащем островке земли, затерянном среди клокочущей жижи, увидела то, за чем пришла — Сердце Вечности, — третий из заповедных камней. Он лежал на замшелом пне, пульсируя тёмно-красным светом, словно настоящее сердце.
Но путь преграждала омерзительная рать болотной нежити: кикиморы, водяные, утопленники с раздутыми телами и пустыми глазницами. Протягивая скрюченные руки, скаля гнилые зубы, готовые разорвать в клочья любого, кто осмелится приблизиться к их сокровищу.
— Не пройдёшь, — просипел предводитель, огромный водяной с тиной в бороде. — Здесь сгинешь, станешь частью болота.
Сердце забилось чаще, во рту пересохло. Страх ледяными пальцами сдавил горло. Но я вспомнила Буяна, вспомнила всех, кто ждал освобождения. Пути назад нет.
— Именем предков, магией древних, — начала нараспев, чувствуя, как внутри поднимается волна силы, — повелеваю: расступитесь!
Камни в руках вспыхнули ослепительным светом, сливая лучи в единый всесокрушающий поток. Свет этот ударил в самую гущу нежити, разметав тварей, словно летние листья
